Война виртуальных миров

– Мы предполагаем, что длина падающего тела составляла порядка ста двадцати, ста сорока метров. Скорость в момент контакта с землёй была относительной небольшой: порядка четверти километра в секунду.

– Да уж, до первой космической далековато, – вставил своё веское слово Петров.

Константин прикинул в уме, что речь идёт о девятистах километрах в час, что совпадает со скоростью пассажирского самолёта. Вывод напрашивался сам собой. Однако Скрябин оказался проворнее:

– Из этого следует, что свободное падение здесь не имело места.

Объект был управляем, возможно, пилотируем, так?

– Налицо торможение, – указывая на застывший экран карандашом, ответил за штабиста Абашев. – Сколько, вы сказали, эта штука могла весить?

– Честно говоря, я вообще-то надеялся получить эти и другие данные от вас, – глядя не на собеседника, а на Константина, отозвался Витаутас. – Наши спецы предварительно оценивают вес равным двум с половиной тысячам тонн.

– Десяток наших «Булав», – присвистнул Петров.

– Типун вам на язык, – отмахнулся Озеров.

Витаутас между тем продолжал, перелистывая на экране фотографии, сделанные явно с крыши ГУМа, причём хорошей техникой:

– Ядерной начинки в объекте не было. Радиация в секторе повышена, однако, в разумных пределах – порядка двух микрозиверт в час.

– Поздравляю! Теперь мы все – сотрудники атомной электростанции, – забарабанил по столу своими длинными почти паучьими пальцами Озеров.

Константина больше заинтересовала торчащая из-под земли конструкция.

Словно гигантское веретено высотой с кремлёвскую башню, только скошенное под девяносто градусов в сторону собора. Веретено на снимках блестело, но не как металл автомобиля, а скорее как пластик.

– Это железо?

– Судите сами.

Не успели слушатели осознать, что происходит, как Витаутас водрузил на стол прятавшийся до сих пор под креслом чемоданчик, открыл его и как ни в чём не бывало достал прозрачный пакетик с куском чего-то синеватого внутри.

– Этот кусок обшивки я передаю вам для анализов, – сообщил он притихшей аудитории.

На худом лице Озерова отразился ужас. Профессор Скрябин, напротив, привстал, торопливо надевая очки, что понималось знатоками как жест, выражающий крайнее волнение и интерес. Петров и Пичугин застыли. Константин оказался заложником своего кресла и потому взирал на содержимое пакета с невозмутимостью Печорина.

– Материал весьма лёгкий и прочный, – продолжал Витаутас.