Lapides vitae. Изумруд Меркурия

От пристани в джунгли вела дорожка, ширина которой позволила бы парковаться здесь летающему автомобилю. Вместо заборчиков по сторонам тут выстроились фонари, которые в высоту были чуть выше колен взрослого человека. Они лили серебристый свет на белые и серые камни, разбавляя их более таинственными тонами.

Мы углубились в лес, оставив шум прибоя позади, но нырнув в море стрекота цикад. Фонари выхватывали из темноты причудливых форм растения, цветы всевозможных размеров и расцветок.

«Рай для ботаника», – подумал я и увидел, что Сюин останавливается почти ежесекундно.

Она сунула свою небольшую сумочку Эми, а сама перебегала от растения к растению: вот девушка у высокого дерева с красными цветами, а вот уже перебирает пальцами мелкие синие лепестки.

Да, здесь было прекрасно: свежий воздух, обилие растительности, приятный климат – каждый из нас это чувствовал. С городом не сравнится, даже с экологическим районом.

А с космосом тем более. Где-то там сейчас, высоко над нами, родители разделены огромным расстоянием.

Вокруг только звезды, пыль и железо. А здесь все по-другому.

Во мне снова зашевелился червячок совести, которого я пытался игнорировать.

– Ну, вот тут мы и разойдемся, – сказала Инга на общем языке, когда мы подошли к развилке.

Кивнув друг другу, охранники пошли по разным дорожкам, но на мой прощальный взмах рукой Сюин ответила ледяным взглядом.

«А чего ты хотел, – спросил я у себя, следуя за сопровождающими – дружеских объятий?»

Дорожка, освещенная фонарями синего цвета, привела нас к досчатому забору, окружавшему участок, который отсюда нельзя было разглядеть – между досками не было даже щели.

– Ну, что, Виктор Игоревич, вы готовы увидеть свой новый дом? – спросил Димитрий голосом швейцара, который интересуется у гостя, угодно ли ему снять верхнюю одежду.

Удивительно, но за столь короткое время мы стали с ним друзьями и уже не обращали внимания на четырнадцатилетнюю разницу в возрасте.

– Готов, – ответил я тоном гостя, отдающего пальто швейцару.

Димитрий, поклонившись, толкнул невысокие ворота, и я потерял дар речи второй раз за один день. Мой новый дом оказался двухэтажным строением с балконом, огромными окнами и высокой террасой.

Строение окружало цветочное море, островом среди которого стояла одинокая беседка. Дорожка, пробегающая через сад, разделялась надвое: одна часть ее вела к дому, а другая – к гамаку, натянутому между двумя пальмами.