В переплётах Мураками

Но ты молодая версия, так что бегаешь лишь по утрам.

– Только не зимой, – уточнил я.

– Только не зимой, – согласилась Лерика. – Зимой ты спишь. Как большой бурый медведь, ну или японец, попавший в Россию и напуганный снегом с холодами. И всё, что тебе остаётся – апатия, фрустрация, прокрастинация, рефлексия, и сон.

– Много непонятных слов.

– Не смейся! Знаешь, многие ребята в клубах действительно не знают таких слов!

– Хорошо, не буду. Мне ведь надо как-то отличаться от тех, из клубов.

– Именно.

Ты ведь книги читаешь, и с тобой можно умно поговорить, и просто поумничать.

– Ладно. Я читаю книги, а чем заняты эти клубные мальчики.

– Они живут.

– Звучит весьма обидно.

– Но ведь, правда?

Не хотелось отвечать. Я поднял руку, сжатую в кулак, и в задумчивости несколько раз укусил её. Я знаю правильный, честный ответ. Ну, так скажи его. Давай. Я отвернул и, не глядя на Лерику, ответил:

– Правда.

И Лерика сдвинулась с места. Мы немного погуляли по парку. Покормили местных белок, постреляли в тире – я удачно промазал, ничего не выиграв – и попали на колесо обозрения.

Будка, в которую мы сели, была рассчитана на двоих. Поднимаясь, она немного покачивалась и поскрипывала.

– С детства люблю этот аттракцион. – Лерика прижалась к стеклу лбом и ладонями. – Медленно поднимаешься и осматриваешь окрестности. Очень красиво и совсем не в ритме большого города. Есть в этом некая медитативность.

– Ни разу не пробовал медитировать на колесе обозрения.

– А ты попробуй.

Наверняка сразу достигнешь Нирваны.

– Сомнительно. Курт уже мёртв.

Лерика резко обернулась, и будка качнулась сильнее обычного. У меня перехватило дыхание.

– Как думаешь, в кого перерождаются самоубийцы?

– Я не помню таких подробностей Сансары.

– Мураками! – Лерика топнула ногой. – Я спросила: как думаешь?!

Я посмотрел вниз. На Лерике были вчерашние сандалии и тот же синий педикюр. На лодыжке правой ноги был повязан кожаный браслет с якорьком, который вчера красовался на запястье.

Это всё та же Лерика, розовый топ не изменил её со вчерашнего дня. Я улыбнулся этим своим мыслям и постарался ответить серьёзно.

– Думаю, убивший себя человек становиться камнем.

– Почему?

– Камень над собой не властен. И ничего не может.

– А курица, выращенная на ферме на убой, над собой властна? Тьфу, что за слово такое?

– По крайней мере, она не камень.

Всё наше общение на колесе было лишено романтики, как и медитативности.