Лучи уходят за горизонт

Он слишком хорошо знал их, всех тех, кто мучил его, весь мир, который пытался его уничтожить – не просто сломать духовно и физически, это им давно удалось, при первом же допросе, – нет, мир стремился растоптать его, вычеркнуть из жизни, и Нам Туен знал, что всё не может быть так просто. Он давно разучился верить в сказки, и трудно представить, какое усилие он приложил в ту минуту, сомкнув пальцы вокруг ручки и отведя её в сторону.

– Какие условия? – спросил Нам Туен, проглатывая и заталкивая поглубже мысль, что он подпишет бумагу в любом случае.

Начальник тюрьмы посмотрел на чиновника и удовлетворённо хмыкнул. «Сытая свинья».

– Никаких условий, – сказал чиновник. – Вы можете даже не подписывать, с юридической точки зрения вы всё равно свободны с этой минуты.

– Спасибо, – пробормотал Нам Туен. – Фань Куань… давно председатель?

– Второй месяц, – ответил начальник тюрьмы. – Ваша подпись – подтверждение, что вы ознакомлены с результатами пересмотра дела.

– Ясно. – Терять ему всё равно нечего. Нам Туен подписал бумагу и отодвинул документ. Он дышал ровно, солнце продолжало светить за окном, и вроде бы ничего не изменилось. Но изменилось всё.

– Спасибо, – поблагодарил его чиновник. Он взял бумагу и вложил её в свой портфель. Повисла пауза. Нам Туен старался не смотреть на начальника тюрьмы, который выглядел, как жирный хомяк.

«Странно, – подумал Нам Туен, – ещё две минуты назад я бы никогда не сравнил его с хомяком – две минуты назад я был в его власти, я был фактически его собственностью, а сейчас… Кто он такой?»

– Могу я задать вопрос?

– Вы теперь можете всё, господин Нам, – ответил чиновник.

– Что… – Нам Туен затаил дыхание. Спрашивать было страшно, но правда всегда лучше… – Что с моей семьёй?

– Ваши дети учатся в Сан-Франциско.

Ваша жена живёт с ними.

– С ними… всё хорошо?.. с ними всё в порядке?..

– В полном, – ответил чиновник. – Если захотите, можете позвонить им из Даляня… или они всё сами узнают. В утренних новостях.

– Им… сколько им сейчас?

– Вашему сыну пятнадцать лет, а дочери – двенадцать.

– Понятно, – протянул Нам Туен.

– Перед тем, как сесть на корабль… – Чиновник сделал паузу. – Я хотел бы кое-что прояснить.