Лучи уходят за горизонт

Родители позавчера улетели отдыхать в Африку, Мелисса поцеловала брата и укатила со своим молодым человеком (существование которого держалось в нестрогом секрете) в Лондон, на Ноттинг-Хиллский карнавал, и Иоанн, оставшись один, погрузился в VI век от Рождества Христова.

Иоанн почти не выходил из дома – разве что навестить в конюшне старую Грейс. Ездить верхом он так и не научился – гулять водил её конюх. Этим солнечным утром Иоанн перекинулся парой слов со Стивеном по скайпу – друг звонил ему из Нью-Йорка, где готовился к учебному году в Гарварде, – и сел за письменный стол.

Стивена не особо интересовала история, только глобальные процессы, и на статью друга он откликнулся скупой рецензией: «Любопытно». Но для Иоанна император Юстиниан, историк Прокопий, полководец Велизарий и все, с кем он встречался на страницах книг и чьи имена отстукивал на клавиатуре, были живыми собеседниками. За звучанием их имён, сохранившимися изображениями, рассказами об их привычках, личной жизни и подвигах Иоанн видел людей.

Людей, которые жили, ходили по земле, любили и умирали. Они дышали тем же воздухом, видели такие же закаты и рассветы, они мыслили, они существовали. За каждой строчкой, посвящённой им, Иоанн видел долгую судьбу – семейную драму, тяжесть принятого решения, упорство, боль потерь и слёзы разочарования.

Всё, описанное в этих книгах, как часто повторял себе Иоанн, случилось взаправду. Сегодня об этих людях помнят лишь страницы книг, но эти книги они написали своими поступками, а не словами.

Открывая волшебную дверь в прошлое и уходя в загадочный, жестокий, унесённый с ветром мир, Иоанн особенно остро ощущал ход времени. Он поражался человеческой истории, поражался тому, как века сменяют века, поколения сменяют поколения; и слова одних остаются навсегда, а других – растворяются без остатка. И ещё сильнее Иоанн ощущал себя самого – одинокого читателя в толпе перед скалами, возвышающимися из пропасти прошлого.

«Я тоже умру, – думал Иоанн, глядя, как белый лист на экране заполняют цепочки букв, образующих слова и предложения, – и если всё будет хорошо, то меня будут помнить, но как долго? Смогу ли я стать одним из тех, кто обрастёт мифами и станет легендой, о ком будут писать и говорить, чьё имя волны истории пронесут сквозь тысячелетия, чтобы когда-нибудь обо мне писал статью студент тридцать первого века нашей эры?»

Иоанну этого хотелось.