Лучи уходят за горизонт

Человек, который за свои убеждения, а не по случайности, однажды шагнул в пропасть.

30 декабря 2009 года. Острова Блонд

Он всё им рассказал. Он клялся себе, что не раскроет рта, но спустя четырнадцать минут допроса изложил всё настолько подробно, насколько позволила память. Четырнадцать минут и сорок секунд потребовалось, чтобы сломать его; время известно точно, потому что капитан, стоявший у стены и наблюдавший, как Нам Туена избивают и поливают ледяной водой, засёк время на часах.

Четырнадцать минут и сорок секунд – вовсе не так плохо; не рекорд, но выше среднего, думал капитан. Обычно они укладывались в десять минут, а здесь потребовалось почти пятнадцать.

Пока его держали в изоляторе, везли на катере на остров, вели на допрос, он успел тщательно всё продумать. Нам Туен знал, как утаить информацию: он выстроил многоступенчатую пирамиду и планировал выдавать по крохе правды с огромной примесью лжи каждый раз, и так спускаться всё ниже, и таким образом спрятать главное… но как только он оказался на стуле перед двумя среднего роста щуплыми людьми, страх победил.

Он сразу испугался. Его сразу начали бить.

Нам Туен не понимал, чего именно от него хотят. Он начал рассказывать, а его продолжали бить и душить. Они натянули на его голову чулок и стали заливать водой. Он думал, что умрёт; он не умер. Отхаркивая и отплёвывая воду, которая заполнила желудок и поднялась до горла, чуть ли не выливалась через ноздри и уши, он заговорил.

Что угодно, любой бред, только бы не началось сначала, только бы не снова…

Он забыл все свои схемы; ему нужно было выжить здесь и сейчас, и он сразу раскрыл все двери, бросил им ключи. И молился, чтобы они их подняли. Молился, чтобы они вошли. Молился, чтобы нашли что-то ценное, потому что теперь его жизнь зависела от их предпочтений. Это всё он понял потом, когда сходил с ума от боли в одиночной камере и думал, что скончается от потери крови.

Он вспоминал допрос, нагружал мозг сверх меры, стараясь не потерять сознание.

Захлёбываясь водой, не чувствуя половины тела и видя свою кровь на полу, вытекающую из рваных ран, он не думал – он просто говорил, говорил всё, что приходило в голову, пытался ничего не забыть, говорить внятно – у него плохо получалось, он знал, но всё равно пытался.