Спасти внутреннюю Японию

Какое это имеет отношение? – Отец подорвался во весь свой рост и горло грозно выкрикнул:

– Отвечай на вопрос, который задаёт тебе моя жена!

– Господа, если вы продолжите диалог в таком тоне, то…

– Я у тебя спрашиваю русским языком и отвечай на вопрос прямо. Дети есть?

– Ну, допустим, есть, дальше что?

– Чтобы ты сделал, если бы твой сын, инвалид, лежал в палате после операции, на которую собирали год всей семьей, а какой-то докторишка тебе говорил, что деньги насмарку? А? А блять?

– Послушайте, мадам, никто не говорит, что операция была пустой тратой денег.

 – Как только врач договорил, отец подбежал к нему прям впритык.

– Ты нам что только что талдычил? Что операция неудачна, а теперь, сука, переобуваешься?

– Так, стоп. Вы меня не так поняли. Я только из уважения к вашей проблеме держу себя в руках и вас к этому призываю. – Врач снова надел очки, в этот раз сел в своё кресло. Мои родители отошли на несколько шагов назад и пристально на него смотрели. В их глазах горела злоба.

– Внимательно послушайте и не перебивайте. Да, мальчик после этой операции не побежит, но это не последняя операция в его жизни. Я понимаю, что деньги большие, но эта методика будет совершенствоваться и впоследствии дешеветь. Я предлагал вам подождать, но вы отказались. И я не ясновидящий, наша система подразумевает изменения позвоночника, изменения его функционирования, понимаете? Как его организм будет принимать лекарство, мы не знаем, если не будет отторжения новых тканей, то есть еще шанс, но сейчас говорить рано.

 – Он снова поднялся и подошёл к моим родителям. Он смотрел спокойно, его дыхание было ровным, несмотря на то, как он быстро и четко произносил слова. Складывалось впечатление, что это всё в фильме. Актёр будто бы произносит свою отточенную речь.

– Касательно моих детей. У меня мальчик и девочка, с сыном всё хорошо, а вот с дочерью моей случилось большое несчастье. Она залезла на дерево и упала на асфальт. Тяжелая травма позвоночника. Сколько сил потрачено, чтобы она восстановилась.

Я возил её по лучшим врачам, мы покупали самые дорогие препараты. Через четыре года длительных тренировок она смогла почти полностью восстановиться. Так что не нужно меня упрекать в моём малодушии, в отсутствии сочувствия и прочего. Моя профессия не позволяет пропускать через себя каждое горе, однако я понимаю вашу боль и не хочу меряться горем. Оно, как любовь, не имеет размера. Горе или есть, или его нет. А теперь покиньте мой кабинет.