Над вечным покоем

Придерживая стопку рукописей, Марков вытянул пожухлый фолиант с серыми разводами на плотной черной обложке, сел на кровать и принялся его рассматривать.

– Ка-пи-тал, – по слогам прочитал Марков.

Перелистнув первую страницу, охотник увидел широкое бородатое лицо, видимо, автора книги. Марков попытался вчитаться в строки, но язык был очень сложен. Марков зевнул со скуки, привстал с кровати и лениво потянулся. Отложил книгу и уставился в окно, озаренное полуденным солнцем. Сидеть дома надоело, и охотник решил, что сперва зайдет в столовую, найдет там Митрича, пропустит с ним по стаканчику дубовой настойки, чтобы разогнать кровь по жилам, а затем отправится в лекарню к своей жене.

Накинув повседневный тулуп, он взял наскучившую книгу с кровати, подошел к стеллажу и попытался впихнуть увесистый том обратно в колонну, но вдруг кипа рукописных трудов обрушилась. Марков едва увернулся от тяжелого фолианта, что намеревался проломить незадачливому читаке голову. Книги лились из шкафа что вода из ведра. Обвал прекратился, и он с тоской на сердце принялся наводить порядок.

Когда с унылым делом было покончено и книги вновь оказались на пыльных полках, Марков собрался закрыть дверцу, но увидел, что одна тонкая зеленая рукопись валяется на полу, недалеко от обеденного стола. Малышка одиноко лежала кверху обложкой. Охотник подошел к томику, взял небрежно за один край и хотел было запихнуть в шкаф, но неожиданно из страниц выпала крошечная бумажка. Марков наклонился за клочком и обомлел – перед ним лежала старая фотокарточка.

Твою же мать…

Марков прекрасно помнил, как десять зим назад вложил меж пожухлых страниц старый газетный огрызок, будто надеясь, что никогда к нему не притронется. Однако в те дни, когда обида пораженчества скребла душу как никогда раньше, он по-прежнему верил, что однажды случайно взглянет на остановившуюся во времени картину. Так и вышло. Неожиданная встреча заставила Маркова схватиться за сердце, что отчаянно забилось в бешеном ритме.

Голова зверолова закружилась, и раздосадованный Марков с шумом плюхнулся на стул, выронив книгу из трясущихся рук. Мир резко погрузился во тьму, и единственным источником света во мраке оказался жалкий клочок газетной вырезки. Приняв удрученную позу, Марков выпученными глазами глядел прямо центр злосчастного снимка, и, если бы Юлька увидала мужа в столь пугающем состоянии, она бы закричала от неописуемого ужаса.