Армагеддон. Коллекция

Рвота, исторгнутая Надеждиным, оказалась теплой, липкой, склеивающей пальцы перепонками субстанции.

– Карантин… – Сергей закашлялся. – Условный… – И его снова стало трясти в припадке, а из горла медленной тягучей массой вытекала студенистая желчь.

– Ну, ты готов? – торопясь подбежал Иван. – Как он? – Но увидев Сергея, мучительно старавшегося проблеваться зеленью, и следы рвоты на брюках и руках Столярова, он изменился в лице. – Он что-то говорил?

– Кто говорил? – Сразу не понял Гена.

– Надеждин! Надеждин что-то говорил? Он очнулся? – нетерпеливо и как-то нервно переспросил Иван.

– Нет, – твердо ответил Гена. – Ты на него посмотри, он помрет сейчас, как он может говорить?

– Ладно, ладно, – примирительным тоном ответил Иван. – Давай его грузить на носилки, и до джипа Сэма тащим, а потом в поселок.

– Может, не надо его в поселок, может, сразу в город?

– В какой город? Все города уже закрыты! Да и кто нас с ним, – он указал на задыхающегося Сергея, – пустит? Да даже если и впустят, потом точно уже не выпустят! Ты слышал, в стране карантин! В общем, давай без самодеятельности, тащим его к джипу.

– А Сэму ты уже сказал?

– Да, он уже идет к машине и будет нас ждать.

– А Женька где? Он же должен быть с ним, они вроде вместе работали.

– Потом. Давай с этим потом. Тем более что у Жени есть своя машина – не маленький, разберется.

***

Джип безжалостно трясло на ухабах, вытрясая душу из Ивана, Столярова и безжизненного тела Надеждина. Казалось, что Сэм специально вез их по всем ямам и буеракам, хотя на самом деле было, конечно, не так.

Иван видел, как Сэм буквально раздавливал в своих руках руль автомобиля, стараясь объехать как можно больше неровностей. Видел, как каждый толчок в кузов жалобно скрипевшего джипа болью отражается на его лице. Но не останавливался. Ни на секунду не останавливался – он хотел спасти Сергея.

Они привезли Надеждина к его дому, там, где Татьяна что-то варила на плите и напевала какую-то мелодию. Она улыбалась своим мыслям, и им было видно ее в окне.

А потом она увидела их и как они вытаскивали из кузова вперед ногами побитого дорогой ее Сергея. А потом уже не было ничего: ни плиты, на которой доваривались щи; ни дома, этого проклятого дома черт знает где; ни этого мира, с умирающим Солнцем и, возможно, потому теперь такими теплыми вечерами. Не стало ничего вокруг, кроме ватного тела ее Сергея!

Она подбежала к машине, как смогла растолкала здоровых мужиков и приняла тяжелое, обмякшее тело.