Армагеддон. Коллекция

После нас уже ничего не будет, мы, видимо, последние, – ответил ему Сэм. – И наверное, это правильно, что вот так все умрут – разом. Правильно, что не разбирали на хороших и плохих, богатых и бедных. Теперь у всех будет шанс на равных ответить за свою жизнь.

– А как же дети?

– Держи их при себе. – Сэм не продолжил, а Иван и без этого понял.

– До завтра? – нехотя спросил Иван.

– Да. До завтра, – нехотя ответил Сэм. И они разошлись по своим сторонам, прочь от проклятого дома Надеждиных.

***

Сэм сел в пикап и долго не мог сосредоточиться и провернуть ключ зажигания.

Он все думал и думал о Надеждине и его жене, о том, что им суждено и как теперь изменится жизнь в их поселке. Он думал о приближающемся конце света, созданного человеком, и хотя это произойдет еще не скоро, он точно знал, что в условиях всеобщей паники и хаоса человек максимально приблизит апокалипсис. От этого ему становилось не по себе, и еще от того, что уже не будет, как было раньше, и видимо, скоро вообще ничего не будет.

– К черту все эти домыслы, к черту эту сингулярность, китайцев, японцев, индусов! Всех к черту! И страну эту проклятую – к черту! Напьюсь сегодня, просто вдрызг надерусь! Мутной самогонки, что Анатолич приторговывает из-под полы. А потом будь что будет, все равно уже деваться отсюда некуда!

Густая уже сообщила о карантине их поселка, и скорее всего, завтра появится оцепление, а это значит, что он тут застрял навечно и не видать ему своей родины уже никогда.

Он прокрутил ключ, пикап взревел двигателем, проворачивая колеса по гравию, и он умчал, поднимая облака пыли, в трактир, дожить этот ненавистный день.

***

– О боже! Сережа, Сережа! Что с тобой? – в отчаянии она заламывала руки на груди. Ее Сережа, с которым они счастливо прожили два с половиной года, сейчас в диких муках корчился на дубовом полу, костенея на время самыми невообразимыми формами. Его кожа плавилась синими волдырями, просвечивая темными жилами капилляров.

Его белки глаз, как и кожа, окрасились ярко-синим, а изо рта, выталкиваемая судорожными движениями кадыка, пульсирующими толчками выплескивалась отвратительно воняющая зеленая жижа.

– Сергей! Сергей! – она подбежала к нему, взахлеб пытаясь что-то еще сказать, но не могла произнести какие-то очень важные слова – слезы душили ее. Тогда она взяла его голову в руки и, словно укачивая, начала раскачиваться, гладя Сергея по волосам.