Лунная дева и твари Чёрного леса

Всё подвоха ждал, что накинутся и к мерзавскому столбу привяжут. Но нет. Дела никому до бати не было.

Пошёл он к деревне своей пробираться, да с большим трудом дорогу отыскал. Будто лес за три дня так поменялся, что все тропы спутал. На силу, редких путников встречая и расспрашивая, выбрел к родной околице. Да вот только деревню свою с трудом узнал. Хаты совсем другие, огромные. Огороды вокруг разбиты. Народу тьма, хозяйство на каждом дворе такое богатое, что аж чуждо. И смотрят все на батю, как на чужака.

В ком знакомого узрит, обрадуется. Да не долгая радость та. Не знакомый то. Лицом схож, а и говор иной, и имя, да и батю моего не признаёт.

Начал он людей про свою хату спрашивать, на месте которой дом огромный, а и не помнит никто, что до того дома там было. Лишь бабка одна сказала, что старая хата пустовала долго, после того как чёрная хворь по местам прогулялась. Ну а потом мальчишки в ней шалость затеяли и случайно подпалили.

Долго батя не мог понять, что вообще случилось такое.

На тот хутор болотный вернулся. А там его радушно встретили, как своего. Ну, не то, чтоб хлебом и солью, но не погнали. И первым же вечером рыжая явилась.

– Ну? Что ж ты не дождался меня и убежал? Неужели разлюбил уже? – засмеялась рыжая.

– Нет. Не разлюбил. Просто, всё как-то странно стало. – отвечает батя. – Не смог я дом родной отыскать, будто лес поменялся и спрятал его за три дня.

– Ты ещё не понял? Это для тебя три дня жизни прошло. Для всех вокруг много больше ста раз зима прошла.

За каждый твой день почти пятьдесят зим сменилось.

– Да не бывает так. – усмехнулся отец. – Шутишь ты. За столько времени ты бы давно состарилась и…

– А я и состарилась. Только ведьмы стареют медленно. – засмеялась рыжая. И только тогда батя понял, то не просто лес поменялся, а старше стал, как и все вокруг. Только тогда понял, что родители его уже давно умерли, да и все те, кого знал. Страшно ему стало. Так страшно, что на землю опустился. А рыжая над ним стоит и вроде не жаль ей его.

Вроде ничего такого и не случилось.

– Как же так? За что мне это? – прошептал батя.

– А за то, что на воровство согласился. Могли тебя высечь, да пальцы переломать. Только вот, подельнику твоему не помогло, коль второй раз вернулся. Видать, собственные пальцы и задницу он дешевле оценил, чем козочку нашу. Вот и подумалось мне, что и тебе наука другая нужна. Плата за содеянное должна быть во сто крат выше, чем выгода от содеянного.