Империя машин

Больно отрывать от сердца то, над чем ты корпел годами, но никакая научная гордость не стоит слез детей, женщин и задыхающихся замученных стариков. Народ хочет ада для мучителей, будто страдания Востока искупят их муки в зловонных конурах под куполами. Будто чужие истязания восстановят некогда утраченную гармонию, которой не видывал этот мир. К чему вам отмщение, когда мы все равно и близко были замучены? Говерман не желал, чтобы национальная ненависть докончила то, что породил изначальный раскол общества.

Пусть бьют себя в грудь другие, но без нашего позволения. Человечеству пора взрослеть, откинуть жесткую логику машины по производству бездушного коллектива, и озаботиться о будущих поколениях. «Поверить не могу, что подготавливаю себя к унижениям через морализаторство».

Когда корпус дирижабля вынырнул из пучины, ученый спохватился за лоб. Глаза пронзила режущая боль. Бесчисленные фотоны света просачивались сквозь ладони, и он никак не мог от них укрыться. Сколь ослепителен был этот дикий, первородный источник.

Он кое-как нащупал переключатель, опустивший защитные экраны. Из покрасневших глаз текли слезы, руки слегка подрагивали, а кожу будто поджарило. Как непривычен и опасен оказался иной мир. Перед неокрепшими глазами всплывали бирюзовые облака, сквозящие просторы. Густые волны тумана, ветра и золотого лучистого песка облекали тонированные стекла. Он видел не только мир под ним, с завораживающими картинами горных ручьев, льющихся вдоль лесных чащ, но и звездное небо над головой, на котором одна за другой загорались маленькие перламутровые огоньки. Внезапно он ощутил странное желание… Засмеяться? Впервые за долгие годы. Когда-то… давным-давно он застал Солнце. Мать говорила, как он родился в его зените. «Это знак, мой любимый. Ты будешь хранителем равновесия». Как она выглядела? Почему ее лицо расплывалось, едва ученый напрягал память, и отдалялось, когда он пытался проследить за ней и прикоснуться? Вечно чуждая, отсутствующая, и, одновременно, всегда рядом. «Как и наша вселенная». Сколько неизведанного таил этот мир. Сколько времени было потеряно на мелкие дрязги, не заслуживающие и тени его величия. «И теперь он зависит от нас, от того, как мы сохраним и передадим его потомкам. В наших руках и боль природы, и триумф техники. Возьмемся же за разум, ибо никогда не поздно стать совершеннее». Завороженный, Говерман едва не врезался в скалу.