Империя машин

Поначалу его будоражили могущественные постройки человечества, приключения, преодоление опасностей и путешествия по далеким городам, но скудное воображение, подпитываемое единичными картинками, сохранившимися в убежище, быстро иссякало. Он не ведал иного мира, чем этажи замкнутых пространств, стальных стен и редких заплывших иллюминаторов, которые обросли водоросли. Его солнце – свет люминесцентных ламп, его родная почва – гудящие трубы под ногами, а дом – скромная каюта, доверху набитая старьем. Поэтому, представляя внешний мир, он испытывал смешанные чувства любопытства и недоверия, а разовые вылазки на всплывшую крышку дискообразного бункера, куда изредка взбирался отчим, отдаваясь одинокому созерцанию, вызывали у него смутную тревогу.

«Не зря он поднимается наружу сам, не приглашая никого. Нечего там искать». Мальчик жил рутинной жизнью, постигая континент по фотокарточкам, выцветшим вкладышам, обрывкам газет с цветастыми заглавными буквами. Ребенок быстро терял интерес к этому безликому занятию и просился поиграть с тенями. Но мужчина настаивал, и обиженный мальчик возвращался к запоминанию и пересказу событий неопределенной давности. «Зачем мне это, отец?». «Память – наше все» – отвечал он неуверенно. Он и сам многое позабыл, не видел или не слышал. «Как же ты тогда жил, если говоришь мне, что это настолько важно?». «У меня были другие умения. А пока – время наверстать упущенное». С тех пор, как восстановление «истории» стало его новым занятием, мальчик чувствовал себя брошенным. Конечно, ребенок ощущал пользу от подобной тренировки памяти. Он легче вспоминал, куда прятал игрушки, лучше ориентировался в пространстве и на зубок помнил знакомые ему места убежища. Но, разве это жизнь? Это череда описаний давно вымерших людей. Тех, кто никогда не ответит ему – зачем он это делает: повторяет их слова, пытается проникнуть и понять их чувства, осознать их мысли и увидеть связи, соединяющие одних с другими. Все волнующие ребенка вопросы оставались не отвеченными. Ему чудилось, будто он тратил время понапрасну. «Отец, если мир столь богат, почему на всех… бумажках – одни и те же лица, места? Они так похожи… Иногда мне кажется, что они были чем-то недовольны, если испортили его. Значит, там нет ничего особенного? Я вот никогда не ломаю любимые вещи!». «И не поспоришь» – думал, вздыхая, приемный отец. И все же, иногда под палкой, иногда добровольно, но он возвращался к старым фотокарточкам. Было в них какое-то притягательное чувство.