Моя душа темнеет

Раду было двенадцать лет, и он был достаточно взрослым, чтобы одеваться самостоятельно, но он принял помощь отца.

Он не станет добровольно прерывать этот сон, ни за что.

И только когда они вышли на улицу, и ночной воздух резко ударил им в лицо, а Мирча привел лошадей – только тогда Раду запаниковал. Его и Ладу подняли в седла, хотя они умели делать это сами. Неподалеку ждали несколько янычар, над головами их коней поднимались мягкие белые облака пара.

– Куда мы едем? – прошептал Раду. Никто не просил его вести себя тихо, но все вокруг покрывала завеса таинственности и угрозы, и он не хотел ее нарушать.

Никто не ответил.

Лошади двинулись вперед. В центре отряда катилась телега, доверху забитая припасами, а вокруг скакали янычары. Раду оглянулся и увидел Мирчу, который стоял с факелом и глядел им вслед. Он оставался здесь. Он улыбался.

Раду вздрогнул. Ему не было страшно, пока он не увидел торжество на лице Мирчи. А то, что делало его брата таким счастливым, не предвещало ничего хорошего.

Волнение улеглось, и Раду задремал в седле. Несколько раз он резко пробуждался от того, что начинал соскальзывать с лошади. В один из разов его удержала чья-то рука, и он обнаружил рядом с собой Лазаря, который держал и свои поводья, и поводья Раду. Успокоенный, Раду плотнее завернулся в плащ и растворился в убаюкивающем цоканье копыт и поскрипывании кожи.

***

Они разбили лагерь после восхода солнца. Отряд был маленьким. Несколько янычар, пара слуг, извозчик, управлявший телегой, Лада и отец.

Раду потер затекшую шею и вдруг осознал, что с ними нет няни.

– Лада! – он потянул ее за рукав, прервав ее яростную попытку заплести волосы в косу. – Они забыли няню!

Она посмотрела на него. Ее глаза покраснели от усталости. Она осторожно осмотрела лагерь, следя за движениями солдат.

– Она не поехала.

Раду с трудом сглотнул. В горле образовался болезненный ком. Он еще ни разу, ни на один день не оставался без своей няни. Здесь, с отцом, и без няни? У него возникло такое же ощущение, как тогда, на льду, когда он почувствовал, как лед шевелится под ним, угрожая утопить в холодном кошмаре.

– Как долго нас не будет дома?

Лада шагнула мимо него, вырывая свой сверток с вещами из рук Лазаря.

– Это мое, – огрызнулась она. – Никогда не прикасайтесь к моим вещам. – Она развернулась и прошествовала прочь, к палатке отца.

Лазарь преувеличенно низко поклонился и подмигнул Раду.

– Какая милашка твоя сестра.