Повелительница единорогов

Старый рыцарский конь, выигранный в честном поединке, против древнего рыцаря, решившего таким образом найти достойного хозяина гривастому другу, и отцовский меч – все, что было ценного у Габриэля де Грамона, не считая молодости и профессионального честолюбия.

Размышляя подобным образом, Габриэль убеждал себя, что он поступил правильно, когда нанялся изловить единорога в волшебном лесу Броселианд.

Габриэль не поделился с остальными наёмниками, что эти места – родные для него. Когда Роже, Этьен, Клод и Бернар решили переночевать в замке его отца, он предложил в качестве экономии времени, присмотреть невинную девушку на сельском празднике, которая станет приманкой для единорога.

Невинную девушку, на коленях которой единорог заснет, когда она прикоснется к волшебному рогу, уникорну, обладающему чудодейственным эффектом – противоядием.

На северо-западе страны быстро темнело, и Габриэль знал, что это происходит из-за волшебного леса, раскинувшего свои широкие крылья полумесяцем, обнимающим владения его отца.

Услышав веселые крики, удары босых ног о землю и увидев яркий отсвет костров, он решил срезать путь через поле и вошел в темные росистые травы. Тобиас зафыркал. Тащить солидного рыцарского коня с внушительным послужим списком в эдакую сырость!

– Нечего мастер Тобиас, нам с тобой полезно освежиться после дальней дороги, подбери свои зеленые сопли.

Габриэлю скорее захотелось увидеть тот полузабытый детский мир, таящий в себе очарование невинности. И даже тот факт, что от него требовалось найти одну такую невинность и выдернуть ее из этого детства, не мог смутить его.

Он, как рыцарь зеленого щита с белой дамой не мог не понимать, что предприятие, в которое он с такой легкостью пустился, опасно и для рыцарей, и для белой дамы. Сколько таких «невинностей» закончили свой жизненный путь, истекая кровью, насаженные на рог разъяренного единорога. Он должен был найти девушку и теоретическим путем определить, что она чиста и телом, и душой.

Опустив голову со спутавшимися волосами, последнее время имевшую дело с грязной пятерней вместо гребешка и дождем вместо мыльной воды, Габриэль, отодвинув ветку, жадно принялся наблюдать за праздником.

Он весь подался вперед – квадратным подбородком, грубо вырубленным носом, вечно синими от холода губами, живыми глазами под подвижными бровями. Рыцарь всегда думал, что глаза выдают беспокойство его натуры, и, зная за собой подобную слабость, он часто щурился.