Медвежья пасть. Адвокатские истории

Хотя червячок сомнения его грыз: деньги то немалые – такой каменище, наверняка, целое состояние стоит. Но продавать не спешил. А когда младший, Дмитрий, сообщил о предстоящей свадьбе, отец решил подарить ему самородок.

«Дима, младшенький, парень толковый и образованный, но торговлей не интересуется, знай себе картины собирает. Иногда так разохотится о живописи рассуждать – ни слова не поймешь. И главное, везде, где только можно, понавывешивал свои картины – нигде от них спасения нет. О своей галерее мечтает, работы иностранцев москвичам показывать хочет.

Вот пусть и мою «медвежью пасть» там выставит», – рассуждал Конон.

Отец очень недоволен был собирательством сына, не приносящим в дом ни копейки денег; наоборот, то и дело приходилось изымать из оборота существенные суммы на непонятную мазню – так называл он про себя полотна импрессионистов. Живопись купец не понимал и друзей сына недолюбливал.

«Богатые бездельники. Только и знают, что толкуют об искусстве, а сами встают не раньше полудня и весь день по дому в шелковых халатах разгуливают.

Не по-людски все это», – ворчал себе под нос глава семейства.

Но сыну своих претензий не высказывал: твердо верил, что каждому на роду своя судьба написана, и может, действительно вся эта непонятная ему живопись будет оценена потомками.

«Вот откроют музей в Москве и на доске у входа напишут большими буквами его фамилию: основатель музея Дмитрий Кононович Боткин. Значит, не зря все это», – мечтал Конон.

Старшего же сына, Павла, считал надеждой и опорой семьи.

Дела хорошо ведет, в Китай за товаром ездит, в складском амбаре навел чистоту и порядок.

Любил он сыновей своих до беспамятства и никогда не забывал: все, что он делает – только ради них. Все это богатство: склады, забитые китайским чаем, шикарный трехэтажный дом с персидскими коврами и хрустальными люстрами, конюшня с породистыми жеребцами – все для них, для мальчишек. И не только это. Образование – вот, что считалось самым главным в семействе Боткиных. Сам Конон никогда в школе не учился, о чем всегда жалел.

Читать научил его приходской священник по слогам еле-еле, счет освоил он сам, работая приказчиком в лавке отца, а вот дальше дело не пошло. И всякий раз, проходя мимо книжной лавки, сердце его завистливо сжималось. Ведь кому-то доступна вся эта многовековая мудрость, но не ему. Поэтому, как только бизнес стал приносить доход, Конон первым делом нанял своим сыновьям репетиторов для подготовки к поступлению в Московский университет.