Не время для любви

Тогда-то впервые в жизни я едва не убила его, а после готова была провалиться сквозь землю, когда его блондинистая голова, расположившись между моих широко разведенных ног, доказывала мне, что я неправа.

Наверное, в тот момент я впервые поняла, что черного и белого вообще не существует в мире. Каждый использует грязные методы для достижения собственных целей. Но все же, после истерики, первого в жизни секса и бессонной ночи, я была вынуждена принять предложение Стиверса. Его мать подергала за какие-то свои ниточки, и меня заочно приняли в лучшую медицинскую академию мира.

Чем руководствовалась в этом случае леди Стиверс, понятия не имею, но я была ей премного благодарна за оказанную милость.

Забирая документы из ректората, я с сожалением думала о том, что все-таки не смогла пережить испытание. Но Инетер был прав. Мне не дадут закончить учебу и с каждым месяцем, если не днем, зверства будут становиться все хуже и хуже. Я костью в горле стояла у Ланвельда. Его лучшая подружка – умница и красавица.

Которая дарила надежду всем на то, что если ты трудолюбив и у тебя в голове есть мозги, можно пробиться даже из самого низа, не имея никаких связей и денег в этом чертовом мире. Символ веры в человеческое трудолюбие.

Казалось бы, чего еще можно было ожидать от того, кто предал сам себя и решил перейти на сторону зла? Я думала, ничего. Ведь я больше не была с ним связана. Лишь грустные воспоминания и хлесткие слова, которые и по сей день горели в сердце рваной раной.

Но нет, Тонсли смог-таки сделать так, чтобы я возненавидела его еще сильнее. До мурашек по коже, до летающих перед глазами звездочек и искрометного желания придушить собственными руками в тот же момент, как увижу.

Приехавшая посмотреть, как я устроилась, аристократка передала мне воскресный выпуск, вышедший в день моего отлета из страны. Прочитав громкий заголовок, я едва не свалилась в обморок. «Заучка сбежала, поняв, что не способна быть настоящей, а не фальшивой подружкой на вечерок».

Прочитать что-либо я не успела. Увидев мою реакцию, мать Инетера просто спалила газету одним щелчком пальцев и сказала, что так будет лучше. Спорить с ней не стала, примерно понимая, чего мне следовало ждать от писак.

Но все это ядовитой занозой засело в сердце. Хотелось выть от невозможности доказать всем, что они неправы в своих предположениях. Ведь именно благодаря мне Тонсли не помер и прошел большую часть школьного обучения.