Проклятая игра

Взгляд был таким же непостижимым, каким он его помнил, но он ощутил теплоту в адрес этого человека. Как сказал Европеец, он не забыл и не ушел, чтобы никогда не вернуться. Может, у него были свои причины находиться здесь сейчас или он пришел выжать деньги из давнего должника. Но это лучше, не так ли, чем быть полностью забытым?

– Зачем возвращаться сейчас? – спросил он, отставляя чашку.

– У меня есть дело, – ответил Мамулян.

– И тебе нужна моя помощь?

– Совершенно верно.

Брир кивнул. Слезы полностью прекратились. Чай пошел ему на пользу: он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы задать пару дерзких вопросов.

– А как же я? – пришел вопрошающий ответ.

Европеец нахмурился, услышав эти слова. Лампа рядом с кроватью мигнула, будто лампочка была в критической точке и вот-вот перегорит.

– А как же ты? – переспросил он.

Брир понимал, что находится на опасной почве, но был полон решимости не поддаваться слабости.

Если Мамуляну нужна помощь, он должен предоставить что-то взамен.

– Что мне за это будет?

– Ты можешь снова быть со мной, – сказал Европеец.

Брир хмыкнул. Предложение не слишком заманчивое.

– Разве этого недостаточно? – поинтересовался Мамулян. Свет лампы становился все более прерывистым, и Бриру внезапно расхотелось дерзить.

– Ответь мне, Энтони, – настаивал Европеец. – Если у тебя есть возражения, озвучь их.

Мерцание усиливалось, и Брир понял, что совершил ошибку, настаивая на заключении сделки с Мамуляном.

Почему он не помнил, что Европеец одинаково ненавидит торговлю и торгашей? Он инстинктивно потрогал борозду от петли на шее. Она была глубокой и не проходила.

– Извини… – сказал он весьма жалким тоном.

Перед тем, как лампочка погасла, он увидел, как Мамулян покачал головой. Еле заметно – будто у него был нервный тик. Затем комната погрузилась в темноту.

– Ты со мной, Энтони? – пробормотал Последний Европеец.

Голос, обычно такой ровный, исказился до неузнаваемости.

– Да… – ответил Брир.

Его глаза почему-то не желали привыкать к темноте с обычной скоростью. Он прищурился, пытаясь разглядеть очертания Европейца в окружающем мраке. Зря утруждался. Через несколько секунд в противоположном конце комнаты что-то вспыхнуло, и внезапно – чудесным образом – Европеец воспылал.