Книги крови. Запретное

– Но зато я могу их видеть, – ответил Бак, – а это выводит меня из терпения. Да какая разница, если мы будем в другой комнате, бога ради! – Не дожидаясь, пока Сэди согласится, Бак поднял чемоданы и внес их в комнату Эрла. – Идешь ты или нет? – спросил он Сэди. Та кивнула. Лучше поладить с ним. Если она начнет с ним препираться, все пойдет по-прежнему, и они никогда не пройдут первого испытания. Согласие было основным условием этого воссоединения, так что она напомнила себе об этом и послушно отправилась за ним в номер восемь.

Лежа на кровати, Вирджиния думала о том, чтобы подняться и пройти в ванную, где, никем не замеченная, она могла бы проглотить таблетку-другую транквилизаторов. Но присутствие Джона пугало ее, иногда она чувствовала, словно он может видеть ее насквозь – все ее мелкие грехи были для него открытой книгой. Она была уверена, что если поднимется и начнет рыться в сумочке в поисках лекарств, он спросит ее, что это такое она делает. А если спросит, она не сможет скрыть правды.

У нее не было силы сопротивляться огню его испепеляющих глаз. Нет, лучше лежать и ждать, пока Эрл не принесет воду. Тогда, пока они вдвоем будут обсуждать дальнейший маршрут, она сможет выскользнуть и принять запретные таблетки.

Свет в комнате был слабым и мерцал, он раздражал, ей хотелось смежить веки, чтобы не видеть его фокусов.

Буквально за секунду до этого мерцающий свет сформировал мираж у изножия кровати – нечто с крыльями, точно у ночной бабочки, словно застыло в воздухе, а потом растворилось.

Около окна Джон опять читал вполголоса. Поначалу она уловила всего несколько слов:

«И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы…»

Она мгновенно узнала этот отрывок – его ни с чем нельзя было спутать.

Это были строчки из Откровения Иоанна Богослова. Она знала эти слова наизусть. Он постоянно декламировал их на собраниях.

«И сказано было ей, чтобы она не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих».

Гаер любил Откровение. Он читал его гораздо чаще, чем Евангелия, которые знал наизусть, но чьи слова не воодушевляли его так, как нервный ритм Откровения. Он словно наблюдал Апокалипсис и возбуждался от этого. Голос Джона приобретал иные интонации: поэзия, вместо того чтобы исходить из него, проходила сквозь него.