Сотканный мир

Это Кэл и рассказал Джеральдин.

– Значит, ты пропустил репетицию, потому что искал голубя, который и сам мог вернуться домой? – спросила она.

Кэл кивнул.

– Ты же знаешь, как отец любит птиц, – сказал он.

Упоминание о Брендане смягчило Джеральдин: они стали друзьями с той минуты, когда Кэл их познакомил. «Она светится! – сказал тогда отец. – Держись за нее, не то уведут». Эйлин не была в этом уверена. Она всегда держалась с девушкой прохладно, отчего Брендан еще щедрее расточал похвалы.

Джеральдин улыбнулась нежно и снисходительно.

Кэл очень не хотел впускать ее в комнату, его мечтательный настрой был разрушен, но внезапно он ощутил благодарность за компанию. Даже дрожь немного стихла.

– Здесь ужасно душно, – сказала она. – Тебе нужен свежий воздух. Почему ты не откроешь окно?

Кэл сделал так, как она предлагала. Когда он развернулся, Джеральдин уже сидела на его кровати, скрестив ноги и опершись спиной на коллаж из картинок. Кэл сделал его в ранней юности, а родители так и оставили висеть.

«Стена плача» называла этот коллаж Джеральдин: парад кинозвезд, ядерных взрывов, политиков и свиней.

– Платье получилось прекрасное, – сообщила она.

Кэл задумался над этой ремаркой; голова соображала туго.

– Платье Терезы, – подсказала Джеральдин.

– А.

– Иди сюда, Кэл. Сядь.

Он стоял у окна. Благоуханный чистый воздух напомнил ему…

– Что случилось? – спросила она.

Слова были готовы сорваться с губ. «Я видел Страну чудес», – хотел сказать Кэл.

В общем, так оно и было. Сопутствующие обстоятельства, подробности – все это не имело значения. Четыре главных слова произнести нетрудно, правда? «Я видел Страну чудес». Если в его жизни и есть кто-то, кому он должен поведать о случившемся, то это как раз Джеральдин.

– Расскажи мне, Кэл, – попросила она. – Ты болен?

Он покачал головой.

– Я видел… – начал он.

Она смотрела на него в полном недоумении.

– Что? – спросила она. – Что ты видел?

– Я видел… – снова начал он, и снова ничего не вышло.

Язык не слушался его, слова не выговаривались. Кэл перевел взгляд с лица Джеральдин на «Стену плача».

– Эти картинки, – произнес он наконец, – они просто уродские.

Странная эйфория охватила его: он был так близок к признанию, но все-таки сдержался. Та часть его существа, которая хотела уберечь увиденное в тайне, в этот миг выиграла сражение, а может быть, и всю войну. Он не мог открыться Джеральдин. Ни сейчас, ни потом.