Восставший из ада. Ночной народ

Так она все помнила: что попросила его посмотреть платье и надела фату, смеясь при мысли о себе в белом, а потом он появился рядом, приподнял вуаль, а она опять засмеялась, все смеялась и смеялась, словно проверяя решительность его намерений. Фрэнка ее веселье не охладило; и времени на тонкости соблазнения он тоже не тратил. Изящное обличие почти сразу уступило перед грубой сутью. Секс, если не считать согласия Джулии, по агрессивности и безрадостности напоминал изнасилование.

Разумеется, память приукрасила воспоминания, и в течение четырех лет (и пяти месяцев) Джулия часто проигрывала в воображении ту сцену.

Сейчас ей казалось, что синяки были плодом страсти, а слезы – лишь доказательством ее чувств к Фрэнку.

На следующий день он исчез. Сбежал в Бангкок или на остров Пасхи, куда-то, где был никому не должен. Она скорбела по нему и ничего не могла с собой поделать. И ее скорбь не прошла незамеченной. Пусть они никогда специально об этом не говорили, но Джулия часто думала, не начался ли развал их отношений с Рори с того самого дня; с тех пор она постоянно думала о Фрэнке, когда занималась любовью с его братом.

А теперь? Сейчас, несмотря на смену домашней обстановки и шанс на новое начало вместе, казалось, все обстоятельства сговорились, чтобы напоминать ей о Фрэнке.

Не только соседские сплетни воскресили память о нем. Однажды, когда Джулия была дома одна и распаковывала личные вещи, она наткнулась на несколько папок с фотографиями Рори. Там было много недавних, с их отдыха в Афинах и на Мальте.

Но среди бесцветных улыбок были похоронены снимки, которые она никогда не видела (неужели Рори скрывал их?): семейные портреты, сделанные десятилетия назад. Фотография его родителей в день их свадьбы, черно-белое изображение, которое с годами выцвело до серого. Крещения, где гордые крестные баюкали детей, завернутых в фамильные кружева.

А потом совместные фотографии братьев; младенцы с широко раскрытыми глазами; насупленные школьники на гимнастических соревнованиях и на школьных торжествах.

Потом, когда прыщавая подростковая застенчивость взяла верх, количество снимков уменьшилось – пока лягушки не превратились в принцев, перейдя на другую сторону пубертата.

Когда она увидела, как Фрэнк во всей своей красе кривляется на камеру, то невольно зарделась. В юности, как и ожидалось, он любил выставлять себя напоказ и всегда одевался по последней моде. Рори же по сравнению с ним выглядел неряшливо.