Восставший из ада. Ночной народ

Рори пролил кровь на пол сырой комнаты; все брызги и пятна со временем исчезли. Каким-то образом она напитала призрак Фрэнка – если, конечно, это был именно призрак, – и тот набрался достаточно сил, чтобы воззвать из своей клетки и установить пусть ненадежный, но контакт с реальностью. Что получится, если крови будет больше?

Джулия вспомнила об объятиях Фрэнка, о его грубости, жесткости, о настойчивости, с которой он давил на нее. Чтобы она отдала, лишь бы почувствовать подобную настойчивость вновь? Вероятно, теперь ее желание стало возможным.

И если так – если она сможет дать Фрэнку пищу, которая была так ему нужна – разве он не отблагодарит Джулию? Не станет домашним зверьком, смирным или жестоким по первому ее капризу? Эта мысль прогнала прочь сон. Забрала разум и печаль. Джулия поняла, что все это время любила Фрэнка и скорбела по нему. Если для его воскрешения нужна кровь, то Джулия даст ее, и не станет думать о последствиях.

В последующие дни она вновь обрела способность улыбаться.

Рори решил, что она счастлива в новом доме, а улыбка – признак смены настроения. Ее благодушие и в нем воспламенило нечто похожее. Рори принялся за ремонт с новым рвением.

Скоро, сказал он, дело дойдет и до второго этажа. Они найдут источник сырости в большой комнате и превратят ее в спальню, достойную его принцессы. При этих словах Джулия поцеловала Рори в щеку и сказала, что торопиться некуда, что комната, которую они сейчас занимают, и так вполне нормальная. Разговор о спальне сразу раззадорил его, Рори погладил ее по шее, притянул Джулию к себе и принялся шептать на ухо инфантильные непристойности.

Она ему не отказала, покорно отправилась наверх, позволила себя раздеть, он это любил делать и сейчас расстегивал ее одежду испачканными краской пальцами. Она даже притворилась, что возбуждена, пусть это и было невероятно далеко от правды.

Лишь одно разжигало в ней хоть какое-то желание, когда она лежала на кровати, а туша Рори двигалась между ее раздвинутыми ногами: Джулия закрывала глаза и представляла себе Фрэнка таким, какой он был.

Не раз его имя чуть не сорвалось с ее губ; снова и снова приходилось следить за собой. Наконец, Джулия открыла глаза, вспомнив об убогой и неуклюжей реальности. Рори покрывал ее лицо поцелуями. Щеки Джулии шли мурашками от каждого прикосновения.

Она поняла, что не сможет выносить такое слишком часто. Слишком много сил уходило на исполнение роли смиреной жены; сердце могло разорваться.