Восставший из ада. Ночной народ

И кем тогда станет сама Кирсти? Незадачливой сплетницей, впечатление о которой будет навсегда омрачено этими известиями, разве нет? Она почувствовала, как подступают слезы.

Впрочем, они так и не пролились; другое ощущение, куда настойчивее, овладело Кирсти, когда та наконец ступила на тротуар.

За ней наблюдали. Этот взгляд она чувствовала затылком. Неужели Джулия? Но почему-то Кирсти так не казалось. Тогда любовник. Точно, любовник!

Выбравшись из тени дома, она поддалась любопытству и развернулась.

В сырой комнате Фрэнк наблюдал за ней через дырочку, которую проделал в жалюзи. Гостья – он даже вспомнил, что где-то видел ее раньше, – пристально смотрела на дом, на это самое окно. Уверенный, что она ничего не разглядит, он спокойно изучал ее. Определенно, его взгляд услаждали женщины куда роскошнее, но что-то в таком недостатке обаяния привлекало Фрэнка. Обычно с такими женщинами, как эта, было куда интереснее, чем с красотками, вроде Джулии. Они были всегда благодарны за внимание, а лестью или угрозами их можно было склонить к тому, чего красавицы никогда бы не разрешили.

Возможно, она вернется, эта женщина. Фрэнк надеялся, что так и будет.

Кирсти осмотрела фасад дома, но ничего не заметила; в окнах либо ничего не было, либо они были занавешены. Но чувство того, что за ней наблюдают, не исчезало; более того, оно казалось настолько сильным, что Кирсти отвернулась в смущении.

Когда Кирсти отправилась дальше по Лодовико-стрит, снова пошел дождь, и ей это даже понравилось.

Он остудил щеки и скрыл слезы, которые она уже не могла сдержать.

3

Джулия, дрожа, отправилась наверх, и увидела, что Белый Галстук лежит у двери. Точнее, его голова. В этот раз, то ли от жадности, то ли от злобы, Фрэнк расчленил труп. Куски костей и высохшего мяса разбросал по всей комнате.

Но сам гурман куда-то исчез.

Она повернулась к двери, и оказалось, что он там, загораживает выход. Буквально несколько минут прошло с тех пор, как она видела Фрэнка, склонившегося над трупом.

За это короткое время он преобразился до неузнаваемости. Там, где раньше виднелись сморщенные хрящи, теперь показались не до конца созревшие мускулы; заново прорисовалась карта артерий и вен; они пульсировали от украденной жизни. На голом шаре головы даже пробился клок волос, пусть и несколько преждевременно из-за отсутствия кожи.

Все это совершенно не украсило Фрэнка. Скорее, сделало его еще отвратительнее.