Космическая трилогия

Выходит, он добровольно шагает в западню, от которой бегал с тех самых пор, как очутился на Малакандре. Даже если благополучно миновать земли сорнов и попасть в Мельдилорн… кто он такой, этот Уарса, что он собой представляет? Тем более Уин обмолвился: мол, Уарса в отличие от хросса не гнушается проливать кровь других хнау. И опять-таки он правит не только хросса и пфифльтриггами, но и сорнами. Быть может, это просто самый главный сорн? Рэнсом в который раз запаниковал. В душе заворочался старый земной страх перед инопланетным сверхразумом: холодным, нечеловечески жестоким.

И все равно, что бы ни случилось, Рэнсом доберется до Мельдилорна! Милые добрые хросса просто-напросто не могут повиноваться злобному выходцу из кошмаров; кроме того, они утверждали (или он просто неправильно понял?), будто Уарса вовсе не сорн. Здешнее божество? Идол, которому сорны хотели принести жертву? Однако хросса отрицали и это. Они говорили, есть лишь один бог – Малельдил Юный. Да и невозможно представить, чтобы Хьои или Хнохра поклонялись обагренному кровью божку.

Хотя, быть может, хросса ничего не решают и давно порабощены сорнами, уступающими им в человечности, но превосходящими по интеллекту? Странная была бы иерархия мира: на нижней ступени – героизм и поэзия, выше – холодный научный интеллект, а всем этим правит темное суеверие, перед которым бессильны и эмоции, и разум. Эдакий кровавый истукан.

И снова Рэнсому пришлось брать себя в руки. Глупо так рассуждать. Чуть раньше он посчитал бы того же эльдила изжитком здешних суеверий – а ведь сам слышал его голос! Нет, Уарса, кем бы он ни был, вполне реален.

Рэнсом шагал уже более часа, время близилось к полудню. Заплутать он не боялся: надо просто идти в гору, тогда рано или поздно выйдешь из леса к скалистой стене. Чувствовал он себя замечательно, если забыть об угрызениях совести. Вокруг простирался все тот же безмолвный лиловый лес, что и в первые дни пребывания на Малакандре, зато все остальное отныне изменилось. О том времени Рэнсом вспоминал как о кошмаре, свои тогдашние настроения считал недугом.

Та болезнь и вызывала бесконтрольный ужас с истериками. Теперь, в ясном свете осознанного долга, он тоже испытывал страх, но вместе с ним и странное доверие к себе и к окружающему миру, отчасти даже некое довольство. Одно дело быть матросом на тонущем судне, и совсем другое – всадником, под которым понесла лошадь; гибель грозит обоим, но всадник еще может повлиять на развитие ситуации.