Космическая трилогия

Здесь, однако, стульев не нашлось, а сидеть на земле, подобно Дивайну, было ниже его достоинства, поэтому ученый лишь скрестил на груди руки и надменно обвел собравшихся взглядом.

– Хорошо, что я тебя выслушал, – заговорил Уарса. – Ибо, хоть разум твой слаб, воля не столь гнила, как я думал. То, что ты замыслил, – не ради тебя одного.

– Да, – гордо заявил Уэстон по-малакандрийски. – Я умереть. Чхеловек жить.

– Ты ведь понимаешь, что в других мирах этим существам придется стать совсем другими, не такими, как ты?

– Да, да.

Совсем другими. Никто не знать. Страньше!

– Так, значит, тебе дорог не облик?

– Нет. Облик – все равно.

– Тогда я решил бы, что тебе дорог разум… Однако это не так, иначе ты любил бы всех хнау, которых только встретил.

– Другой хнау – все равно. Человек – не все равно.

– Но разум человека ничем не отличается от разума других хнау, Малельдил сотворил всех одинаковыми. И если дело не в облике… Что тогда ты зовешь человеком?

Рэнсому пришлось это перевести на английский.

Подумав немного, Уэстон ответил:

– Я не все равно человек. Наша раса. Которых человек породить.

– Странно, – заметил Уарса. – Свою расу ты тоже не любишь, потому что хотел убить Рэнсома. Тебе не важен ни облик, ни разум. Любое существо угодно тебе, если только оно твоего рода – как сейчас. Сдается мне, что на самом деле тебе дорого не само существо, как оно есть, а лишь его семя. Это единственное, что остается.

– Передайте, – сказал Уэстон, когда ему перевели эти слова, – что я не пытаюсь быть философом.

Я прибыл сюда не для бесплодных споров. Если он не способен понять столь простых истин, как преданность человечеству (да и вы, Рэнсом, как погляжу, тоже), что толку сотрясать зря воздух?

Рэнсом не придумал, как перевести услышанное на малакандрийский, поэтому Уарса продолжил:

– Вижу, что повелитель вашего безмолвного мира заразил тебя гнилью. Есть законы, известные всем хнау: жалость, честность, стыд… Среди них и любовь к родным.

По воле своего Уарсы ты нарушаешь все законы, кроме разве что последнего, который не самый главный. Однако и он глупо извращен в твоей голове и затмевает остальное. Ты слепо повинуешься ему; а спроси, почему это так важно, и ты не найдешь ответа и не сможешь объяснить, почему другие законы для тебя утратили смысл. Знаешь ли ты, зачем ваш Уарса так сделал?

– Мой думать, никакой Уарса нет. Новый человек умный и не верить старая сказка.

– Я тебе объясню.