Яотего. Я о тебе говорил

 – Вам всё равно, вы не актёр. А мне каково! Таких тупых диалогов мы даже во ВГИКе не писали.

Здесь Кузя был с ним полностью согласен. Американские ребята-сценаристы или по обкурке, или как, ну такого понастрочили, ну такого… Судите сами. По сценарию Кузя является хозяином «левого» гаража, где самые крутые новые русские чинят свои Феррари и прочие Роллс-Ройсы. Само собой, такой человек должен уметь держать язык за зубами и как чумы остерегаться незнакомых, говорящих на птичьем языке. Дабы не было разночтений, я вам приведу всю сцену по памяти.

Хитлик-переводчик, бородка вперёд ? la Иван Грозный, нарисовывается в гараже. Де Ниро и Рено двигаются за ним. Трио подходит к машине. Кузя сопит над мотором, пытаясь отвинтить какую-то припаянную деталь. Два страховщика молча страдают в публике. Бородка обходит машину и подходит к Кузе:

– Вы в Париже давно живёте?

Кузя (пытаясь отодрать деталь):

– Давно, давно…

– Народу много знаете?

– Знаю, знаю…

Здесь встревает Жан Рено, который неожиданно стал понимать по-русски:

– Речь идёт о тех, которые по-крупному в карты играют, ездят на больших машинах, и у них куча денег.

Переводчик:

– Те, у кого есть дипломатическое прикрытие… бывшая номенклатура…

Кузя:

– Из КГБ, что ли?

Переводчик:

– Может, и из КГБ… Знаешь, те, что носят шапки из ценного меха… одним словом, доктор Живаго (дословно).

Кузя (вроде как догнал):

– А-а-а… Те, что с охранниками…

Переводчик:

– Ну вот ты всё и понял.

Кузя (профессионально вытирая руки ветошью):

– Нет, времени нету…

Переводчик (похлопывая Кузю по руке):

– Найди время-то, найди…

Кузя (вместо того, чтобы послать его в баню):

– Ну ладно, пошли со мной…

И они все направляются к настенному телефону, где сцена продолжается ещё минуту, но там Кузя уже на заднем плане.

Нет, ну как вам это нравится? Какой, в Красную Армию, доктор Живаго? Какие, в болото, шапки? Из какого ценного меха? Нет, такого натощак не напишешь.

Но первым образовался Франкуша. Кузя так переименовал режиссёра из симпатии и для краткости. «Не опохмелялся, бедолага», – определил Кузя. Он с сочувствием осматривал его лицо, не понимая, откуда у него возникает впечатление, что голову режиссёра как бы слегка перекособочило.