Мы правим ночью

Кроме того…

Сказав это «кроме того», она сделала паузу и похлопала ладонью по лежавшей перед ней папке.

– Поскольку служить разрешается только Защитникам Союза, твоей семье вернут этот статус. Он сохранится, если, конечно, тебя с позором не уволят… или не признают виновной в измене.

Последнюю фразу она произнесла чересчур небрежно, словно запоздалую мысль. Ревне было плевать. Биение ее сердца – биение надежды – могло бы заглушить сейчас рев Дракона.

– И это действительно в вашей власти?

– Я уже отправила ходатайство.

И очень надеюсь, что ты согласишься.

Тамара с видом заговорщика ей подмигнула.

Ревна не представляла себе жизни на передовой. И никогда к ней не стремилась. Не хотела работать на заводе или в любом другом месте, где Союз мог бы душить ее своими стальными пальцами. В конце концов, она – с железными ногами и предателем-отцом – была ему не нужна. Однако… Защитница Союза. Все это время она была проклятием, но теперь мама с Лайфой смогут вновь обрести кое-что из утраченного.

Им возвратят прежний статус, дадут огнестрельное оружие, дополнительный паек и право пользоваться безопасными убежищами для добропорядочных граждан Союза. И пока она будет следовать установленным правилам и нормам, этот статус будет за ними оставаться.

Тамара наверняка сначала переговорила со скаровцами. И могла попросить их напугать Ревну, чтобы ее весьма уместное предложение показалось еще чудеснее. Но если бы даже Ревна знала наверняка, что так и было, ее решение не изменилось бы.

– Ну, что скажешь? – поднажала на нее Тамара.

Вы и так знаете, что я скажу. И все равно ответила.

4

Каждой девушке свое место

Интелгард не был прифронтовым городом. Ближайшие передовые позиции располагались на юге за горами – достаточно близко, чтобы долететь туда на аэроплане, и достаточно далеко, чтобы полк мог успеть свернуть базу и отступить, если эльды переправятся через гряду.

На передовой было грязно, холодно и страшно.

Но на фронте были ее друзья, и там она всегда знала, что делать. Здесь же Линне чувствовала себя беспомощной, а новые боевые подруги ее пугали. Только что призванные на службу девушки пренебрегали завтраком, ныли, когда их гнали на плац, жаловались, когда гоняли по плацу, а одна была так глупа, что додумалась спросить полковника Гесовца, когда им подадут ланч. Единственное, что они все понимали, – это стрельбы.