Последняя из древних

– Правда? – Энди вздохнул и сделал большой глоток. – Я вижу маленький кусочек кости.

Мы находились в небольшой пещере, входившей в систему пещер ущелья Ардеш, недалеко от Валлон-Пон-д’Арк во Франции. Она, в свою очередь, была частью более обширной системы, которая стала известной благодаря пещере Шове, где в 1944 году были обнаружены впечатляющие картины, созданные людьми современного типа.

– Не будем забегать вперед, – сказал Энди, постучав по часам. – Я возьму твой ноутбук, но не забывай, что нам пора уходить.

Поработаем над этим завтра.

– Над ней, – машинально поправила я.

– Мы вернемся к ней первым делом с утра, – поддразнил он. – Ты уже дала ей имя?

– Мне нужно продолжить работу, Энди.

– Я бы выбрал имя Патрисия, но подробности крещения уточним завтра. Ты же сама заставила меня пообещать, что в пять я буду оттаскивать тебя от работы. Забыла?

– Энди!

– Роуз!

– Никакая сила не вытащит меня отсюда сейчас.

Энди вздохнул.

– А как тебе Джейн, не слишком просто?

Он снова сделал большой глоток из банки.

Я откинула голову, чтобы посмотреть на Энди, и заметила на его добром лице усталость. Может быть, это я довела его до газировочной зависимости? Но он улыбнулся своей широкой орегонской улыбкой, показывая, что с ним все в порядке. Я сигнализировала о том же, слегка похлопав себя по животу.

– Возьми себе новую банку, – сказала я. – А еще мой блокнот и фотоаппарат.

– Хочешь сказать, что мы продолжаем?

– Я беременна, а не безумна.

– Хм. – Энди пожал плечами и протолкался наружу сквозь пластик.

– Энди! – позвала я.

– Ну?

– Джейн – это слишком просто.

Я ждала, пока Энди уйдет, чтобы растереть больное место в нижней части спины. Я была на третьем месяце беременности. Я не подавала виду, но знала о своем состоянии без всяких тестов. Однако я была вынуждена открыться Энди. Нельзя же скрыть свое утреннее недомогание от того, с кем делишь палатку. Я собиралась сходить к врачу через две недели, по возвращении в Лондон. А потом, получив подтверждение, сообщу новость Саймону, моему партнеру.

Он остался в Лондоне «на хозяйстве», так как курсы, которые он преподавал, проходили весной. Какая-то часть меня хотела схватить телефон и немедленно выложить ему новости, но другая часть чувствовала, что это преждевременно.

Саймон давно хотел ребенка. Мне было тридцать девять, и я понимала, что он уже отчасти потерял надежду. Я молча наблюдала, как он смиряется с жизнью, отличной от той, которую он себе представлял.