Место под звездами

Я должен сознаться… Существуют люди, зависимые от общения. Обычно они быстро привязываются и тяжело переживают расстояния, ссоры или расставания. Остаться наедине с собой – их тайный страх, а тишина, к тому же, равносильна сонному параличу. Не хотел бы показаться честолюбцем, однако мне чертовски жаль таких, им приходится тяжелее всего, потому что подобным людям легче забыться в толпе, расслабиться в шуме и почувствовать себя живым в муравейнике под названием Мир. Но стоит оставить их хотя бы на день одних в четырёх стенах – они сойдут с ума.

К чему я это? Ни в коем случае я не собирался критиковать экстравертов, я лишь хотел хорошо выделить разницу между мной и людьми социальными. Первая моя неоднозначная черта – я не привязываюсь к людям. Это то, что я одновременно люблю и ненавижу в себе, поскольку иной раз кажется, словно мне всё не почем и одиночество прекрасно. А с другой стороны я чувствую себя ничтожеством, не знающим цену своим друзьям и близким.

Одиссей мой лучший и единственный друг. Он у меня один, таких как я у него десятки. Такова закономерность дружбы? Нет. Закономерность дружбы: «Я всегда за тебя, даже если ты думаешь иначе». Одиссей, конечно, не Тесла, тем более не Пифагор и уж точно не Галилео Галилей, но он бесспорно хороший друг.

Мы столкнулись, какой бы банальщиной это не казалось, на общем уроке. До звонка оставалось прилично свободного времени, а когда ты не разговариваешь с единственным другом, время ползёт убийственно медленно, хоть вешайся.

Я сидел за партой, опустив голову на книгу и слушая музыку больше для того, чтобы казаться занятым, а не для эстетичного удовольствия. Окна класса выходили на задний кампус, где грелись на солнце старшеклассницы. Они то и дело трогали себя за талию и ягодицы, поднимались на носочки и фотографировались. В один момент мне стало по-настоящему интересно о чем они говорили столь увлечённо и взбудоражено, однако я предчувствовал, что разочаруюсь, узнай правду.

Мне пришлось стянуть провод наушника вниз, когда Одиссей постучал костяшками пальцев по моей парте. Я, приподняв только брови, взглянул на него вопросительно. На нем был капюшон серой толстовки с дурацкой надписью, но я все же заметил у него за ухом сигарету. Одиссей кивнул на дверь и без слов сказал «пойдём». И я пошёл, ведь иногда легче согласиться и не объяснять два часа почему ты не хочешь что-либо делать.