То, что внутри тебя

Та устроила Паше выволочку, провела воспитательную, как ей казалось, беседу, а потом сказала, что такое поведение заслуживает наказания. Достала коробку с игрушечным поездом и железной дорогой и отдала – подарила! – брату. Как ни кричал Павел, как ни требовал вернуть игрушку, как ни просил – все бесполезно, бабушка была непреклонна. 

С того самого дня Павел возненавидел ее всей душой. С годами это чувство не прошло, лишь усилилось. Потому что бабушка никогда не считала, что поступила тогда жестоко. Наоборот, всегда вспоминала тот случай и говорила, что это судьба наказала Павла.

И вот теперь он стоял и смотрел на уходящий поезд. Его поезд! Если бы не оставшиеся в нем вещи, и не переживал бы даже. Не помри бабка (наказание и ее настигло!), не оказался бы в этой глуши. А может, судьба? Может, не стоило ему ехать? Кто знает, но из этой передряги теперь надо как-то выбираться.

Павел огляделся: вокруг ни души, дома словно призраки, пустынно, как на кладбище в полночь. Он поежился. Решил, что вернется на вокзал, а там решит, что делать.

Можно пересидеть до утра – надежды, что кто-то работает круглосуточно, уже не было, – а потом попробовать купить билет или хотя бы найти зарядку для телефона.

Он уже пошел по улице, как вдруг понял, что понятия не имеет, куда идти. Следуя за девчонкой из ларька, не смотрел по сторонам, думал только о том, чтобы найти наушники и наконец-то выспаться. Закрыл глаза, припомнил, где видел уходящий поезд и решительно зашагал по темным улицам.

Ни в одном из домов свет не горел.

Промозглый ветер завывал в подворотнях, и Павел зябко повел плечами. Еще и крошево снежное посыпалось, словно зима решила вернуться. Где-то продолжала мерно скрипеть от ветра калитка, и звук этот словно стоял на месте, хотя Павел шел. По логике звук должен был удаляться или приближаться, но нет.

Павел поймал себя на мысли, что город не выглядит сонным. Мертвым – вот подходящее слово. Покосившиеся заборы, заколоченные дома. Дворы, поросшие бурьяном в человеческий рост. Глаза уже привыкли к темноте, да и луна изредка бросала свет из-за туч.

Он шел уже долго, но никакого вокзала не наблюдалось. Постарался припомнить хоть что-то на пути, но в памяти сохранилось лишь облупленное здание станции, на котором даже не было названия, только темнели какие-то плохо различимые пятна, да ларьки, прижавшиеся друг к другу как кутята. Над ними горели тусклые лампочки – это он помнил точно. Потому привстал на цыпочки и постарался разглядеть эти фонари.