Братство талисмана

– Интересно, – проговорил Джиб, – как поведут себя псы, когда узнают, что Бекетт им не достался?

– Мы разберемся с этим в свой черед, – отозвался Корнуолл.

Глава 23

Людоед сунул в рот печенье и насмешливо посмотрел на Корнуолла.

– Скажи-ка, – спросил он у Мэри, – что это за молокосос сопровождает тебя?

– Он вовсе не молокосос, – возмутилась девушка. – И вообще, приберегите свои шуточки для кого-нибудь другого. Он не всерьез, – объяснила она Корнуоллу, – у него такая манера шутить.

– Если он так шутит, – задумчиво сказал тот, – то каков же в гневе?

– Ну чего ты там встал? – осведомился людоед. – Садись вот сюда, попей с нами чайку. К сожалению, печенья уже не осталось. В жизни не видел такой голодной оравы. Они накинулись на печенье так, будто их морили голодом целую неделю.

– Странно, – заметила Мэри, – прошлой ночью нам закатили роскошный пир.

– Они обжоры, – заявил людоед, – самые настоящие обжоры. С виду хрупкие как тростиночки, а на деле – сплошные челюсти да кишки.

Корнуолл уселся рядом с людоедом. Фея протянула ему чашку, такую крохотную, что он испугался, увидев ее в своих ладонях. Налита она была до половины; похоже, в чае ощущался некоторый недостаток.

– Людоед рассказывал мне о моих родителях, – проговорила Мэри. – Он как будто хорошо их знал.

– Особенно твоего отца, – громыхнул людоед. – Мы выяснили, что у нас с ним много общего. Вечерами мы приходили сюда, на это самое место, и говорили, говорили часами подряд.

Он был толковый и образованный человек, и беседовать с ним было одно удовольствие. Он утверждал, что в своей стране пользовался почетом и уважением. Ему нравился наш край и те, кто его населяет, и он ни чуточки не боялся их, что, уж поверьте мне, достаточно необычно для человека. С женой его я виделся реже, чем с ним, однако они оба были мне по душе, а что касается их милой дочурки, я любил ее так, словно она была моей собственной дочерью, хотя, если вдуматься, откуда у меня могла взяться такая вот егоза? Я полеживал в своей берлоге, а она кидалась в меня камнями и грязью; я представлял себе, как ее охватывает беспричинный детский страх и она убегает, и мне становилось так смешно, что стены моей норы ходили от хохота ходуном.

– Знаете, – признался Корнуолл, – мне показалось, вы не из тех, кто способен хохотать до упаду.

– Все дело в том, мой добрый сэр, что вы со мной незнакомы – я имею в виду, близко.