Мастодония

Глава 22

Следующим утром я проснулся, обуреваемый непонятно откуда взявшейся смутной тревогой, предчувствием из тех, что временами накрывают тебя без всякой на то причины. Выполз из постели, стараясь не разбудить Райлу, но все же разбудил; когда я крался к выходу, она спросила:

– Что случилось, Эйза?

– Думаю, ничего, – ответил я, – но надо выйти посмотреть.

– Только не в пижаме, – сказала она. – Вернись и оденься. Сегодня приезжают люди из «Сафари». Не исключено, что с самого утра, а их время опережает наше на пять часов.

Я сделал, как было велено, не в силах отделаться от леденящего кровь чувства, что зря теряю время, после чего вышел – как можно быстрее, но делая вид, что никуда не спешу.

Стоило открыть дверь и выглянуть во двор, как я нырнул обратно в дом и схватил со стойки одну из семимиллиметровок. Чуть ниже по склону – в каких-то пяти сотнях футов – стоял старый мастодонт, которого Хирам нарек Стоячим.

Узнать его было несложно, ибо шкура его казалась побитой молью – даже сильнее, чем при нашем первом знакомстве, когда мастодонт находился гораздо дальше от меня.

Теперь же он стоял с видом плакальщика, горестно свесив хобот меж двух великолепных бивней, и, несмотря на рост (а было в нем футов девять), вовсе не казался могучим зверем.

Футах в пятидесяти перед ним расположился Хирам, а рядом с ним виляющий хвостом Бублик – воплощение доброты и дружелюбия. Хирам говорил с огромным мастодонтом, а тот в ответ поводил ушами – вернее, одним ухом, которое я видел; оно не походило на развесистое ухо африканского слона, но все же отличалось немалым размером.

Я окаменел с винтовкой в руках, не отваживаясь ни окликнуть Хирама, ни подозвать Бублика. Делать было нечего: я мог лишь изготовиться к выстрелу, коли тот будет необходим.

Я смутно помнил, что в девятнадцатом веке – то есть в далеком будущем – старый добрый Карамоджо Белл в погоне за слоновой костью настрелял сотни африканских слонов из винтовки не мощнее той, что была у меня в руке, но все равно надеялся, что до стрельбы дело не дойдет, поскольку Карамоджо почти всегда бил в мозг, а я в некоторой степени сомневался, что сумею проявить подобные чудеса меткости.

Поначалу мастодонт стоял на месте, а потом шевельнулся; я вскинул винтовку, решив, что сейчас он пойдет на Хирама, но Стоячий остался, где был: лишь поднял переднюю ногу, а за ней вторую (с еще большей неуклюжестью), словно чтобы дать отдых разболевшимся конечностям, после чего вновь опустил их на землю.