Прелесть

– Подождите, – просвистел пятнашник. – Они прибудут по истечении среднего времени.

«Какого черта, – возмутился генерал про себя, – сколько еще ждать этого „среднего времени“?..»

Пятнашник откатился назад и продолжал следить за игрой.

Генерал выбрался из палатки наружу.

Крошечная планетка выглядела еще холоднее, пустыннее и неприютнее, чем прежде. «Стоит только присмотреться, – мелькнула мысль, – и кажется, будто ландшафт с каждым часом становится все тоскливее: запомнился унылым – стал удручающим».

Безжизненная, бесплодная, начисто лишенная какой бы то ни было стратегической или экономической ценности планетка представлялась нейтральной территорией, как нельзя лучше подходящей для обмена пленными. Нейтральной, поскольку никто во Вселенной пальцем не шевельнул бы для того, чтобы ее захватить.

Дальняя звездочка, солнце планеты, светилась на небе тусклым пятном. Голый черный камень простирался к горизонту, до которого было рукой подать.

Ледяной воздух полоснул генерала по ноздрям точно ножом.

Здесь не было ни холмов, ни долин. И вообще не было ничего, кроме плоского, без единой трещинки камня, уходящего во все стороны, – не планета, а сплошной исполинский космодром.

Генерал напомнил себе, что местом встречи эта планетка была назначена по предложению пятнашников, и это само по себе выглядело подозрительным. Но на тогдашней стадии переговоров Земля не могла позволить себе роскоши торговаться по мелочам.

Он стоял, ссутулив плечи, и ощущал, как по спине бежит холодок мрачных предчувствий. По мере того как час тянулся за часом, планетка все явственнее напоминала ему гигантскую ловушку.

Нет, наверное, он заблуждается. В поведении пятнашников не было ровным счетом ничего, что оправдывало бы подобные подозрения. Напротив, они вели себя почти великодушно. Они могли бы выдвинуть свои условия – практически любые условия, – и Галактической федерации пришлось бы, хочешь не хочешь, принять их.

Земля должна была выиграть время любой ценой. Земля должна была успеть подготовиться к следующей схватке – через пять лет, или через десять, или сколько бы лет ни прошло.

Однако пятнашники – невероятно, но факт – не выдвинули никаких условий. «Хотя, – поправил себя генерал, – никто не в силах догадаться, что у пятнашников на уме и какой еще фокус они задумали».