Ветер чужого мира

 – Клэйборн отключился слишком рано, вопрос остался нерешенным. Я пытался ему объяснить, что просто не в состоянии лететь, но он не понял, даже слушать не стал…

– Вебстер, нужно лететь, – твердо проговорил Гендерсон. – Только вы достаточно хорошо знаете марсианский мозг, чтобы провести на нем операцию. Будь этот случай простым, справился бы кто-нибудь другой. Но сейчас вы незаменимы.

– Пусть так, – вздохнул Вебстер, – но все же…

– Речь не только о спасении жизни, – продолжал Гендерсон, – даже жизни столь выдающейся личности, как Джувейн.

За этим стоит нечто гораздо большее. Джувейн ваш друг. И он, похоже, в шаге от какого-то открытия.

– Да, – кивнул Вебстер. – Это правда. Новая философская концепция.

– Эта концепция нужна нам как воздух, – с пафосом заявил собеседник. – Она изменит Солнечную систему и за два поколения продвинет человечество на сто тысяч лет вперед. Проложит новый путь – к цели, о чьем существовании мы до сих пор не знали и даже не догадывались. К абсолютно новой истине!

Вебстер до белизны суставов вцепился в край столешницы.

– Если Джувейн умрет, – произнес Гендерсон, – вместе с ним умрет его идея. Возможно, она будет потеряна навсегда.

– Я попытаюсь, – вымолвил Вебстер. – Попытаюсь…

Сурово глядя на него, Гендерсон спросил:

– И это все, что вы можете обещать?

– Да, это все, – подтвердил Вебстер.

– Но почему? У вас должна быть какая-то причина. Объясните же!

– Не буду я ничего объяснять. – Вебстер решительно протянул руку к выключателю.

Он сидел за столом и глядел перед собой на сцепленные кисти рук.

В этих руках – опыт, навыки. Эти руки могли бы спасти жизнь, если бы оказались на Марсе. Эти руки сохранили бы для Солнечной системы, для землян, для марсиан открытие – новое знание, способное за два поколения дать стотысячелетний прогресс.

Но эти руки скованы фобией, вскормленной безмятежным, благополучным бытием.

Упадок. Да, сладостный, да, красивый и тем не менее гибельный.

Двести лет назад человек отказался от шумных суетных городов, от этих людских муравейников.

Он покончил с вековыми опасностями, с древними страхами, со всем тем, что заставляло его прятаться в убежище, жаться к общему костру. Домовые, его неразлучные охранители с пещерных времен, тоже остались в прошлом.

И все же…

И все же…

Эта усадьба – та же пещера. Не для тела, но для разума. Психологический костер, оберегающий того, кто находится в круге его света.

Конечно, Вебстер понимал: нельзя оставаться у костра.