Опасные земли

– Все, я вызываю милицию! – еще раз крикнул он, чтобы хоть как-то разбавить жуткий звук.

В ту же секунду во всей квартире погас свет.

Ровный невольно отскочил назад, ему померещилось, что тьма с лестницы мгновенно переместилась, ворвалась, затопив его обиталище. Его глотка против воли издала отвратительный слабый стон, и он даже не почувствовал, как с вешалки под натиском спины сыплется одежда.

Скрип и скрежет, почти неразличимые за пронзительной трелью звонка, вдруг дополнились новым звуком, который донесся из комнаты.

Кириллу послышался громкий хлопок, сменившийся перестуком, будто в кабинете плясали джигу. Последним усилием меркнущего разума Ровный отметил, что электричества нет, а звонок продолжает работать.

Уже совсем без мыслей, со страхом поворотился он и увидел невообразимо огромную, черную, чернее самое темноты, бесформенную фигуру, танцевавшую в комнате, не касаясь пола. Ее было хорошо видно на фоне оконного прямоугольника.

Ногти антиквара вырвали долгий скрип по пластмассе дверного косяка.

Ноги подкосились, и он рухнул в прихожей, чувствуя, как по подбородку течет слюна. В невыразимом ужасе, понимая, что рассудок покидает его, он закусил губу и с силой сжал челюсти.

Зубные протезы прокусили кожу, и к слюне добавилась кровь.

Резкая боль ударила в мозг, заставив его думать, осознавать себя здесь и сейчас. Боль прочистила мозг, и Ровный внезапно сообразил, что его отчего-то до сих пор никто не торопится убивать, а жуткая фигура в комнате не сдвинулась с места.

Потом пришло ощущение какой-то внезапной свежести, а нос уловил терпкий запах мокрой липы и озона.

И тогда очистившиеся от наваждения глаза рассказали ему, что черный танцор – это ничто иное, как его любимые плотные занавески, бившиеся в потоках ветра. Ветер распахнул окно и теперь играет с ними, выбивая дробь тяжелым набалдашником шнура о стену. Ветер долгожданной июньской грозы.

В подтверждение громыхнул гром, а окно рассекла ветвистая молния.

Ровный поднялся.

В тот же миг загорелся свет, а место звонка заняло такое обыденное тарахтение разгонявшегося холодильника.

Тишина.

Тишина и свет.

Тишина, нарушаемая лишь нормальными ночными звуками и упоительными ударами грома за стеной.

– Тьфу… – Ровный присовокупил длиннейшую матерную тираду. – Вот так и становятся дураками!.. Е-о-о… Фу-у-ух…

Он буквально подскочил к двери, добрался до глазка и убедился, что площадка пуста, озаряемая вполне исправной лампочкой.