Джули

Первые дни он всегда рвется помогать и заглаживать вину.

– Нормально прошло? Ничего не спрашивали?

– А должны были? Возьми сумку, – Она протягивает спортивную, а свою достает из машины, – все, как обычно. Ты ж хотел стабильную систему, вот она у тебя и работает. Чего боишься?

Владимир не отвечает, а резкими, рваными движениями идет в дом. От него уже не пахнет вчерашней выпивкой: за день запах выветрился и сменился на аромат дорого и слишком яркого одеколона. Рубашка без галстука, и он расстегнул первые пуговички.

Дома недавно, раз не переоделся.

Юлли кидает ключи на тумбочку.

– Я купил тебе билеты. Вылет послезавтра, и вернешься девятнадцатого. Надеюсь, недели в этих скалах тебе хватит? Взял до Осло.

– Угу.

Новость почему-то совсем не радует. Она медленно снимает каблуки, тяжело вздыхает и потом босиком следует на кухню за водой.

Стоило лишь раз проигнорировать его поведение, чтобы наконец-то добиться свободы на неделю. Официально, Владимир не держит ее в клетке: для него Джули, настоящая Юлли, просто всегда должна находиться в городе.

Вольна делать, что только угодно: тратить большие суммы, ходить по музеям и театрам, гулять хоть круглыми сутками, ходить на работу. Пару лет назад она была врачом. После смерти Джорела выходить на улицу стало совсем тяжело, да и здоровье ухудшилось.

– Ну и где мое «спасибо»? – в мужском голосе слышно нарастающую злость, – Где благодарность-то?

– Спасибо большое, – Юлли равнодушно открывает окно и присаживается в кресло рядом, тонкими длинными пальцами достает сигарету из полупустой пачки и закуривает – дым исчезает в темноте улицы.

– Я тебя опять не понимаю. Что тебе еще нужно? Ты мне мозги проела этой поездкой – получила, опять сидишь никакая. Что ты хочешь от меня? – Голос начинает срываться на крик.

– Да с каких пор тебя это волнует? С сегодняшнего утра? Я хочу, чтобы ты пить перестал. Хочу, чтобы вся эта муть с наркотиками закончилась. Хочу, чтобы ты не трогал меня, если тебе вдруг приспичит.

Еще? – Юлли отворачивается от окна, и в ее зеленых глазах мелькает сталь. Внутри бурлит что-то давно забытое, оно прямо в груди: какой-то шар удивительной энергии. Изредка такое случается, и тогда вещи оборачиваются удивительным образом. Правда, не всегда.

У Владимира желваки ходят на скулах, он сжимает кулаки так, что уже белеют костяшки. Воздух в комнате снова будто бы накалился, а полное отсутствие звука лишь ухудшает ситуацию.