Жёлтый

У Канцлера плохая осанка, и его скрюченная тощая фигура производит зловещее впечатление, напоминая строки Пушкина о чахнущем Кощее. Определить возраст Промилле с первого раза я не берусь – лишь предполагаю, что ему за тридцать. Впоследствии я узнаю, что в августе моему клиенту должен исполниться тридцать один год.

В ответ на просьбу рассказать о причинах обращения ко мне подробнее, чем в электронном письме, Канцлер произносит (голос у него скрипучий, дикция неважная, что, впрочем, искупается неторопливостью речи):

– В конце прошлого года мы развелись.

Я впервые слышу, как Промилле говорит о себе во множественном числе, и поначалу думаю, что речь идет о нём и о ком-то еще, поэтому спрашиваю:

– «Нам» это вам и вашей нынешней подруге?

Мне неизвестно, есть ли у Канцлера подруга. Я просто высказываю первую приходящую на ум догадку.

– Нет, – отвечает мой собеседник. – Лишь нам: Канцлеру Промилле.

Ссылаясь на важность понимания принципов самоидентификации клиента, я с максимально возможной вежливостью уточняю, почему он называет себя «мы».

– Мы так привыкли, – говорит Промилле. – Канцлер говорит о себе «мы».

Так я узнаю, что мой новый знакомый еще и называет себя Канцлером.

– Марина дала нам совет обратиться к психологу, – продолжает Промилле. – Марина – это наша бывшая супруга. Канцлер привык доверять ее мнению. Особенно в том, что касалось эмоций и переживаний. Хотя она много в чём разбиралась. Даже Windows могла установить.

– Почему вы говорите о супруге в прошедшем времени? – спрашиваю я.

– О бывшей супруге, – поправляет мой клиент. – Мы уравновешиваем ткань повествования. Образуем противовес настоящему времени. Это очень ненадежное время. Мы заметили, что вы делаете стенограмму беседы. А в устной речи любое событие описываете как происходящее теперь же. Вы и на письме так делаете?

– Настоящее время лучше всего подходит к разговорам такого рода и их отражению на бумаге, – замечаю я.

(Увы, разговоры в этом тексте несут печать чрезмерной добросовестности рассказчика. Участников бесед здесь двое, и обычно без подсказок очевидно, кто из них что говорит. Однако фразы собеседников сопровождают соответствующие пояснения, обусловленные, подозреваю, заботой о недалеком читателе.)

При знакомстве я отмечаю, что Промилле склонен объяснять то или иное свое поведение привычкой.