Жёлтый

– О, мамаша считает, что Канцлер задолжал ей прыщавых уродов. Внуков, стало быть. Ее жизнь, понимаете ли, не удалась. Мамаша всю ее положила на алтарь служения ближним. То есть на диван, где мамаша и пролежала большую часть времени. Поэтому она спит и видит нагадить кому-нибудь. Например, своим внукам. Вот незадача, ребенок у мамаши один. Согласитесь, затруднительно иметь больше, если тридцать лет не давать мужу. Так что внуков мамаша ждет от нас.

История похорон деда Канцлера находит завершение в ходе одной из наших следующих бесед.

Дедушку хоронят в будний день, и Промилле предупреждает родителей, что опоздает из-за утренних переговоров. Марине он говорит, что спешит на похороны, а сам отправляется завтракать в свой любимый ресторанчик неподалеку от офиса. Там рассчитывает время таким образом, чтобы попасть в церковь к середине отпевания, с аппетитом ест, а потом арендует на весь день «мерседес» с водителем и выезжает в сторону Железнодорожного – подмосковного города, где проходят похороны.

В расписание Канцлера вмешивается случай.

Незадолго до того Железнодорожный присоединяют к Балашихе. Промилле неоднократно слышит, что после присоединения нужно ссылаться на Балашиху при указании адреса в Железнодорожном. Водителю, которого мой клиент характеризует как злоупотребляющего бриолином метиса, он называет адрес церкви и уточняет, что та находится в Балашихе. Навигатор приводит автомобиль к высокому красному дому с черной крышей посреди застройки частного сектора, а отнюдь не к церкви.

Промилле охвачен сложным чувством. Он не любит опаздывать сильнее необходимого, но на похоронах рад появиться позже запланированного. Канцлер велит ехать в Железнодорожный. На порог церкви он ступает под стук молотков: отпевание завершается, крышку гроба заколачивают гвоздями. Этот звук кажется Промилле ангельской музыкой.

– Церемонией заведовал папаша, адепт религиозного культа, – говорит мой клиент. – И он допустил, чтобы бедолагу сожгли. Устроил родителю похороны викинга. Странная безответственность, дедуле же надлежит восстать после трубного гласа.

Как он теперь это сделает?

Как-то мы рассказывали эту историю одной подруге. С купюрами, разумеется. Без завтрака и ангельской музыки. Мы ужинали с намерением продолжить. Рассчитывали показать девушке свою обезьянку. Поэтому старались выглядеть человечно. В конце подруга заревела. «Отчего ты плачешь?» – спросили мы. «Мне жаль, что ты опоздал. Что не поцеловал дедушку в лобик», – сказала она.