История болезни. Чем глубже яма, тем ярче звезды

Прошло не так много времени, прежде чем я оскотинился в край. Не знаю, какой именно, но один из тумблеров в моей подкорке знатно хлопнул. Полагаю, дым от пожара в тот день заволок мне все глаза. От Дэрил я пошел испытывать судьбу к Тиффани, оценив ситуацию, я сделал обратную рокировку, да так, что подруги (коими они были) ахнули. Потом была Линн, Зои, Таша, Элизабет, Кэт. Не сказать о том, что всегда следовало после, было бы неправильно. Приблизительно каждая вторая женщина в моей жизни всегда была несвободна.

И супротив этому факту каждая первая скрывала это. Я никогда их не винил и не подставлял. Всякая моя потасовка была в основном на интерес. В то время как дорогие злопыхатели сражались за честь и достоинство. Которое по итогу всегда опускалось еще ниже.

Улица являлась главной бойцовской ареной. К сожалению, за все время я не встретил ни одного достойного молодого человека. Стычка всегда показывала истинную суть человеческой души. Меня пытались зарезать, расцарапать, всегда была какая-то стыдливая паника в глазах.

И жуткий неподдельный страх.

Было дело, под Новый год меня выдернул из толпы один служивый. Мы отошли за угол для интимной беседы о том нежном промежутке времени, что я провел с Зои.

– Какого хуя, Хэнк? Я звонил тебе, ты не признался, не извинился? – начал свои инсинуации Джон.

– Я тебе кто, друг или хороший знакомый? Чем обязан я тебе? – попытался парировать, потому как сказать правду о том, что его пассия давно уже ему не принадлежит и, возможно, никогда не принадлежала, я не собирался.

Мы с ним тут, и решить вопрос надо здесь. Твердолобость не лечится. Если человек не понял, что Зои перед ним воротит нос, то не мне это ему объяснять.

– Ты знал, сученыш, ты все знал с самого начала, про меня знал, про нас знал. Че ты молчишь, сука?

– Стой, где стоял, гандон, я тебя предупреждаю.

– Да с хуя ли, что ты мне сделаешь, а? – Джон двинулся на меня, но я слово всегда держу. Резкий щелчок рассек воздух. Мякоть губ лопнула и, подобно подушкам безопасности, прилипла к двум передним зубам.

Джон присел, глаза его обнажились. Удивление смешалось с агрессией, адреналин палил поджилки.

– Да ты, да ты охуел. Все, теперь точно кранты! Я размажу тебя!

Мы отдалились в темноту, на часах одиннадцать ночи, через час новый год. Джон, видимо, с рукопашным боем был на вы. Я после девяти лет секции толк знал. Каждый набег оппонента я встречал сочным шлепком по физиономии.