Все было не так

Но я могла находиться рядом только с этими людьми и ощущала себя частью только этой компании.

Эшли окончила школу в мае, доучившись в больнице и на дому. Тем утром она отправила всем нам сообщение, пожелала удачи и сказала, что можем ей звонить. Интересно, чувствовала ли она себя одинокой, хотела бы оказаться здесь с нами, а не смотреть новостные отрывки нашего возвращения в школу? А возможно, она была рада, что никогда сюда не вернется. Интересно, а что бы чувствовала я, окажись в ситуации, когда мне, единственной из всех, не надо возвращаться в школу.

Точнее, не единственной.

Я осмотрелась в поисках вспышки сине-черных волос или рюкзака с черепами.

– Кого ищешь? – спросил Майлс.

– Келли, – ответила я.

– Келли Гейнор? – уточнила Иден. – Ты разве не слышала?

– Не слышала что?

– Она переехала. – Иден убрала руку от волос и принялась ковырять ногти. – Вся ее семья. Бабушка видела, как они несколько дней назад загружали вещи в фургон, перед их домом табличка «Продается».

– Что? – Вопрос прозвучал, словно кашель.

Мое горло вдруг сжалось. Как бывает после укуса пчелы, пока мама не вколет эпипен [4 - EpiPen (англ. Epinephrine autoinjector) – медицинский препарат, автоинъектор адреналина, устраняющий последствия анафилактического шока.]. Я постаралась дышать, но раздался звонок, резкий и громкий, заставивший всех нас подпрыгнуть от испуга. И легче совсем не стало.

Мимо по кабинетам устремился рой учеников, и я схватила Иден за руку. Она дернулась, сжалась.

Но мы обе быстро пробормотали извинения.

Никому из нас не нравилось, когда его касаются без предупреждения, даже друзья. Тогда было еще хуже. Любое внезапное движение казалось угрозой. Нам всем пришлось научиться быть осторожными друг с другом.

Когда звонок затих, мне удалось выдавить несколько слов.

– Келли… Келли?..

– Она уехала.

Позже, на собрании, директор не стал говорить о новой политике нулевой терпимости к насилию. Или о гражданских исках, поданных против школы. Он сосредоточился на единственном позитивном, что смог найти.

Он сказал, что, к удивлению школьного совета, в старшую школу вернулись все бывшие девятиклассники, десятиклассники и одиннадцатиклассники, а наш новый девятый класс стал самым большим в истории школы. Он сказал, мы все вернулись в нашу школу. Он сказал, мы не позволим победить страху или ненависти. Он сказал, это – наш дом.

Но вот о чем он умолчал: вернулись почти все ученики.

Все, кроме одного.