Дневник измены

Я сознательно всегда разговариваю с ней, как со взрослой, – ращу себе друга и собеседника. А Полина с ней сюсюкает – когда, конечно, вспоминает, что она есть. По-моему, Полина каждый раз немного удивляется: ой, надо же, а у меня есть дочь, какая миленькая!..

…Когда я протянул паспорт в окошко на паспортном контроле, я… наверное, я все же был в некоторой прострации. А как вы думаете, – это же огромный стресс, прилететь в Питер после шести лет отсутствия. Прилететь домой.

Протянув паспорт в окошко, я машинально поднял глаза, внезапно увидел чье-то лицо и вдруг почувствовал какую-то необычную растроганность, волнение, нежность… Лицо было милое, родное, несказанно приятное мне… и только через несколько секунд я понял, что это мое собственное лицо – отражение в зеркале над окошком паспортного контроля.

Полина спросила, где список багажа. Она умеет путешествовать, у нее всегда два списка – один на крупные вещи, другой на ручную кладь. Не то чтобы мы много ездили в большие путешествия, Юлька же еще малышка, но внутри штата ездили довольно много, и я не помню, чтобы она хоть раз что-то забыла, даже какую-нибудь Юлькину игрушечную мелочь.

– Ты меня любишь? – вдруг спросила Полина, когда мы прошли паспортный контроль.

– Глупый вопрос. Как будто у меня есть варианты ответа, – улыбнулся я и машинально погладил Юльку по голове. Вот кого я люблю, Юльку – папину малышку, Юльку – папино солнышко!

Странно, почему Железного Феликса вдруг потянуло на лирику? Неужели Полина, человек далеко не такой тонкой душевной организации, как я, тоже нервничает?.

. Моя ответная улыбка получилось немного пренебрежительной – я не выношу разговоров о любви. О любви лучше всех сказал… не помню, кто именно, но сказал он так: «Смысл любви состоит в том, чтобы с трудом отыскать бабу, которая органически не способна тебя полюбить, и бухнуть в нее все: душу, мозг, деньги, нервы». Лучше не скажешь, – как будто это сказал я.

– Я вернулся в мой город, знакомый до слез, – сказал я, – ты понимаешь, что я шесть лет не был дома?!

– Возьми тележку, – велела Полина.

 – Пятнадцать. Лично я не была здесь пятнадцать лет. В два с половиной раза больше.

Ну вот, так всегда. У Полины всегда всего больше. И ей всегда больше всех надо – в прямом смысле. Она даже в самолете просит сразу два стакана воды. Если бы это было возможно, у нее было бы два паспорта, а лучше три. Еще у Полины всегда все лучше всех, все хуже всех, все сложнее, чем у всех.