69 +/– 1 = Ad hoc. Второе издание

Парни вышли из туалета. Других желавших облегчиться или заправиться Горгоной не увидел. Акемгоним кивнул Гагину, открыл дверь и пропустил его вперед.

– А, так ты с корешом что-то перетирал, – сказал Гагин, проходя в кабинку и не закрывая дверь. – А я смотрю, Элки нет, тебя нет… Неужели, думаю, она тебе дает где-нибудь за углом? Но она дорогая штучка, тебе не по зубам.

Гагин стал облегчаться. Горгоной достал из пакетов сюрпризы Артура. Гагин не спустил и повернулся к Акемгониму, застегивая джинсы.

Горгоной поднял «Вендетту» и сказал:

– Значит так, дорогой мой.

Ты возьмешь эту штуку. И воспользуешься ей по назначению. В цивилизованном мире это именуют «развлекаться, когда дорогая штучка не по зубам». Иначе я тебе мозги вышибу, жертва аборта. Уж ты не сомневайся.

– Акемгоним, ты с ума сошел?!

Лицо Гагина исказилось от ужаса. Возможно, Денис посматривал хоккей, однако навряд ли играл сам.

Акемгоним бросил Гагину дилдо – тот поймал его и застыл.

– Я сосчитаю до трех, – произнес Горгоной.

 – Цифры «четыре» не будет. Раз, два, аминь!

Покрасневший Гагин расстегнул джинсы и замешкался.

– Не останавливайся! – сказал Акемгоним.

Гагин стянул джинсы и беспонтовые коричневые трусы. Он посмотрел на фаллос в своей руке.

– Давай! – сказал Горгоной. – Смочи, так будет легче. Отлично, повернись ко мне своей трусливой задницей. Я хочу видеть, что ты, правда, испытываешь наслаждение, а не симулируешь.

Гагин исполнил, вследствие чего Акемгоним был лишен удовольствия дальше наблюдать его перекосившуюся рожу.

Денис справлялся на удивление легко. Вероятно, он принял ствол за настоящий.

– Какая у тебя сноровка, – сказал Акемгоним. – Ты, часом, не левша? Эдак Набоков обзывал уродов вроде тебя. Писатель, а не хоккеист. Быстрее! Говна кусок, ты думаешь, я шучу?! Давай быстрее!

Гагин ускорился.

– Ты что-то очень серьезный. Что ты больше не шутишь про меня и Эллу? Давай пошутим вместе. Нет? Чтоб ты знал, я сейчас отодрал ее. Прямо здесь. Не думаю, что у тебя есть шанс.

Вряд ли она даст чуваку, занимающемуся такой ерундой.

Молчишь? Тогда я процитирую Достоевского, которого мы сегодня обсуждали. Настоящее горе даже феноменально легкомысленного человека превращает в образец стойкости. И даже солидности. Хоть на малое время. В эту минуту ты чертовски солиден, Денис. Может, даже стоек. Прости, мне не видно, стоит ли у тебя. А вот еще оттуда же… От настоящего горя и дураки порой умнеют. Это уж свойство такое горя.