Напоминание о нем

Конечно, они знают, кто я, но, когда по тебе никто не скучал, трудно ожидать, чтобы тебя узнавали на улице.

Конечно, Патрик и Грейс могли бы узнать меня, если бы увидели, но я встречалась с ними только один раз до того, как попасть в тюрьму.

Тюрьма. Я никогда не привыкну к этому слову. Его так трудно произносить вслух. Когда пишешь буквы одну за другой на бумаге, они не выглядят так ужасно. Но когда произносишь вслух «тюрьма», это звучит чертовски сурово.

Когда я думаю о том, где провела последние пять лет, про себя я предпочитаю произносить – заведение.

А когда я думаю об этом времени, то выражаюсь – Когда меня тут не было – как-то так. Я никогда не привыкну говорить: «Когда я была в тюрьме».

Но на этой неделе, когда я стану искать работу, мне придется произнести эти слова. Меня спросят: «Вас когда-нибудь осуждали за преступления?» И мне придется ответить: «Да, я провела пять лет в тюрьме за непредумышленное убийство».

И меня либо наймут на работу, либо нет. Скорее всего, нет.

Для женщин даже там, за решеткой, существуют двойные стандарты.

Когда женщина говорит, что сидела в тюрьме, люди сразу думают: дрянь, шлюха, наркоманка, воровка. А когда мужчина говорит, что был в тюрьме, к этим отрицательным качествам сразу добавляются какие-то символы крутизны – типа дрянь, но крутой, наркоман, но классный, вор, но впечатляющий.

Да, на мужчинах тоже остается стигма, но женщине никогда не удается обрести и стигму, и символ крутизны.

Судя по часам на здании ратуши, я возвращаюсь в центр города в одиннадцать тридцать.

Надеюсь, он еще на месте, хоть я и опоздала на полчаса.

Днем я не обратила внимания на название бара, возможно, потому что было светло, и я удивилась, что это больше не книжный. Но там, над дверью, висит небольшая неоновая вывеска «У Уарда».

Я медлю, прежде чем зайти. Мое возвращение так или иначе подаст этому парню сигнал. А я вовсе не уверена, что хочу его подавать. Но альтернатива-то одна: возвращаться обратно в квартиру и оставаться наедине со своими мыслями.

А я за последние пять лет провела с ними наедине достаточно времени. Я тосковала по людям, и шуму, и всему тому, чего у меня не было, и моя квартира немного напоминает мне тюрьму. Там тоже тихо и одиноко.

Я открываю дверь бара. Внутри громче, темнее и накурено больше, чем раньше. Пустых мест не оказывается, так что я проталкиваюсь сквозь толпу, нахожу туалет, жду в коридоре, жду снаружи, еще немного толкаюсь. Наконец, один из столиков освобождается.