Тайный дневник Верити

Я совсем не публичный человек. Я даже не понимаю, почему издатель вашей жены обратился первым делом ко мне.

– «Открытый финал», – говорит Джереми.

Я напрягаюсь, когда он называет одну из написанных мной книг.

– Это была одна из любимых книг Верити.

– Ваша жена читала мою книгу?

– Она говорила, вы станете следующей сенсацией. Это я посоветовал вас издателю, потому что Верити считает, что у вас схожий стиль письма. Если кто-то должен продолжить цикл за Верити, то я хочу, чтобы это был человек, чьи работы она уважает…

Я качаю головой.

– Ого… Очень приятно, но… Я не могу.

Джереми молча наблюдает за мной, наверное удивляясь, почему я не реагирую на эту возможность, как отреагировало бы большинство писателей. Он не может меня понять. В обычной ситуации я бы гордилась, но сейчас это кажется неправильным. Я чувствую, что должна быть более открытой, хотя бы потому, что сегодня утром он оказал мне любезность. Но даже не знаю, с чего начать.

Джереми подается вперед, в его глазах сверкает любопытство.

Он пристально смотрит на меня, опускает кулак на стол и встает. Я предполагаю, что встреча окончена, и тоже начинаю вставать, но Джереми направляется не к двери. Он идет к стене, увешанной наградами в рамках, и я опускаюсь обратно на стул. Он рассматривает награды, повернувшись ко мне спиной. Потом проводит пальцами по одной из них, и я понимаю, что это награда его жены. Он вздыхает и снова поворачивается ко мне.

– Вы когда-нибудь слышали о людях, которых называют хрониками? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Думаю, Верити могла придумать этот термин. Когда умерли наши дочери, она сказала, что мы хроники. У нас хроническая предрасположенность к трагедиям. Одно ужасное происшествие следует за другим.

Несколько секунд я молча смотрю на него, осознавая услышанное. Он уже говорил, что потерял дочь, но теперь он использует множественное число.

– Дочери?

Он вздыхает. Обреченно выдыхает.

– Да. Близнецы. Мы потеряли Частин за полгода до смерти Харпер.

Было… – Ему уже не удается абстрагироваться от собственных эмоций так же хорошо, как прежде. Он проводит рукой по лицу и снова садится на стул. – Некоторым семьям везет, и им никогда не приходится переживать трагедий. Но есть такие семьи, за которыми трагедии словно следуют по пятам. То, что может пойти не так, идет не так. И становится все хуже.

Я не знаю, зачем он мне это рассказывает, но мне все равно. Мне нравится слушать его голос, даже если слова печальны.