Битва за Рим

Атмосфера в доме была теперь совсем иной, и это не могло не беспокоить Друза; хотя он должен был бы уделять больше внимания беременности жены – неожиданному, счастливому подарку, на который они перестали было надеяться. Охватившее дом уныние тревожило и Сервилию. В чем же причина? Неужто одна-единственная несчастная жена может распространять вокруг себя столь кромешный мрак? Даже слуги самого Друза впали в безмолвие. Обычно их шумная суета вызывала у хозяина некоторое раздражение.

Он с детства привык просыпаться в неурочный час от взрывов смеха, доносившихся из помещений под атрием. Теперь же все это кануло в прошлое. Слуги пробирались по дому с вытянувшимися физиономиями, ограничивались односложными ответами на любые вопросы и с удвоенным усердием боролись с пылью и мусором, словно дружно решили заморить себя работой или страдали бессонницей. Кратипп, всегда казавшийся непоколебимой скалой, и тот был теперь не таким, как прежде.

Как-то раз под конец года рано утром Друз схватил Кратиппа за руку, прежде чем тот успел дать привратнику распоряжение впускать собравшихся на улице клиентов.

– Подожди-ка, – сказал Друз, подталкивая управляющего к своему кабинету. – Мне надо с тобой поговорить.

Однако, даже тщательно заперев все двери, дабы обезопасить себя от незваных гостей, Друз не в силах был начать разговор. Он принялся расхаживать по комнате; Кратипп стоял как каменный, уставившись в пол.

Наконец Друз взял себя в руки и посмотрел на слугу:

– Что происходит, Кратипп? – Он потрепал его по плечу. – Уж не обидел ли я тебя? Почему мои слуги сделались так несчастны? Не упустил ли я чего-то важного? Если так, то очень прошу открыть мне глаза. Я не хочу, чтобы последний раб был несчастен по моей вине или по вине кого-либо из членов моей семьи. Но меньше всего мне хотелось бы видеть несчастным тебя! Без тебя этот дом вообще рухнет!

К ужасу хозяина, Кратипп залился слезами; некоторое время Друз пребывал в растерянности, но, поддавшись внезапному порыву, сел вместе с управляющим на ложе и обнял за вздрагивающие плечи, утирая платком его лицо.

Однако чем больше доброты проявлял Друз, тем горше делались рыдания Кратиппа. Теперь уже сам Друз чуть не рыдал; он принес вина, заставил Кратиппа выпить немного и еще долго возился с ним, как любящая нянька, прежде чем тот успокоился.