Битва за Рим

 – Всех ненавижу! И проклинаю! Чтоб вы все умерли, прежде чем я вырасту и выйду замуж!

Но тут всем пришлось забыть о девочке: жена Друза рухнула с кресла на пол. Перепуганный Друз поднял ее на руки и понес в спальню, где поднесенные ей под нос горящие перышки привели ее в чувство. Она разразилась безутешными рыданиями.

– О, Марк Ливий, породнившись с моей семьей, ты обрек себя на несчастья! – убивалась она.

Муж сидел с ней рядом, не давал ей биться и молил богов, чтобы все это не повредило ребенку.

– Вовсе нет, – ответил он, целуя ее в лоб и ласково утирая ей слезы.

 – Не хватало только, чтобы ты из-за этого заболела, mea vita! Девчонка того не стоит, не доставляй ей такой радости.

– Я люблю тебя, Марк Ливий! Всегда любила и всегда буду любить.

Сервилия умерла во время родов накануне того дня, когда Луций Лициний Красс Оратор и Квинт Муций Сцевола внесли на рассмотрение сената новый закон, касавшийся италиков, записавшихся римскими гражданами. Марк Ливий Друз, заставивший себя прийти на слушания, не смог, разумеется, уделить этой теме должного внимания.

Никто в доме Друза не был готов к такой развязке. Сервилия чувствовала себя отлично, беременность не доставляла никакого беспокойства ни ей, ни близким. Схватки начались внезапно; спустя два часа она скончалась от обильного кровотечения, которое не удалось остановить. Друз успел вернуться, чтобы застать жену еще живой, но она то металась от невыносимой боли, то начинала бредить, впадая в эйфорию. Умирая, она не узнавала Друза, державшего ее за руку, и не понимала, что истекают последние секунды ее жизни.

Для нее это была легкая кончина, для Друза – ужасная: он так и не дождался от нее последних слов любви, остался в неведении, чувствовала ли она, что он был с ней до самого конца. Долгие годы упований на появление собственного ребенка окончились крахом. Сервилия превратилась в обескровленную, белую как снег статую, распростертую на залитой кровью постели. Ребенок так и не появился на свет. Врачи и повитухи умоляли Друза позволить им достать детское тельце из трупа матери. Однако Друз не согласился:

– Пускай ребенок останется с ней, – может быть, хоть это станет ей утешением. Если бы он выжил, я все равно не смог бы его полюбить.

На следующий день Друз едва живой дотащился до Гостилиевой курии, где занял свое место в среднем ряду. Слуга усадил его на раскладной стул; Друз, засыпаемый соболезнованиями, кивал, кивал, кивал, походя белизной лица на почившую супругу.