Антоний и Клеопатра

Когда я приду в Иудею, что изменится? Да ничего! В Ироде я вижу человека, готового платить Риму дань и налоги, которые идут – напоминаю вам – на поддержание мира и благополучия ваших государств! Когда вы отдавали золото Кассию, вы просто финансировали его армию и флот! Кассий был изменником, он взял то, что по праву принадлежит Риму! Ага, ты трясешься от страха, Дейотар? Поделом тебе!

«А я и забыл, – думал Деллий, слушая Антония, – как резко он умеет выражаться. Он использует евреев, чтобы дать знать им всем, что милосердия от него они не дождутся».

Антоний вернулся к теме.

– От имени сената и народа Рима я постановил: Ирод, его брат Фазаель и вся его семья могут жить на любой территории, принадлежащей Риму, включая Иудею. Я не могу помешать Гиркану называть себя царем среди своего народа, но в глазах Рима он не более чем этнарх. Иудея не является единым государством. Это пять небольших областей, расположенных вокруг южной части Сирии. И она останется пятью небольшими областями. Гиркан может править Иерусалимом, Газарой и Иерихоном.

Фазаель, сын Антипатра, будет тетрархом Сепфориса. Ирод, сын Антипатра, будет тетрархом Амата. И предупреждаю! Если в южной части Сирии случится какая-нибудь заварушка, я раздавлю евреев, как яичную скорлупу!

«Я сделал это, я сделал это! – мысленно воскликнул Деллий, готовый взорваться от счастья. – Антоний послушал меня!»

Ирод ждал у фонтана, но лицо его было белым, осунувшимся, он не светился от счастья, как надеялся Деллий. В чем дело? Что могло случиться? Ведь он приехал бедняком, лишенным гражданства, а уедет тетрархом.

– Ты недоволен? – удивился Деллий. – Ты победил, Ирод, и тебе даже не пришлось защищаться.

– Почему Антоний возвысил и моего брата? – вдруг резко спросил Ирод, обращаясь в пространство. – Он уравнял нас! Как я могу жениться на Мариамне, когда Фазаель не только равен мне, но и выше меня? Это Фазаель женится на ней!

– Спокойно, спокойно, – тихо сказал Деллий. – Это все в будущем, Ирод. А сейчас радуйся решению Антония, ведь ты получил больше, чем надеялся.

Он на твоей стороне, пяти воробьям только что подрезали крылья.

– Да-да, я понимаю, Деллий, но этот Марк Антоний умный! Он хочет того, чего хотят все дальновидные римляне, – равновесия. Оставить меня одного наравне с Гирканом – это решение не римлянина. Фазаель и я на одной чаше, Гиркан – на другой. О, Марк Антоний, ты умен! Цезарь был гением, а тебя считали болваном. Но я увидел второго Цезаря.