Антоний и Клеопатра

Римляне завоевали немного здесь, немного там, но то, что завоевали, они посвятили идее, которую назвали Римом для вящей славы этой идеи. И все-таки они не поняли, что Италия значит больше, чем личная вражда. Цезарь все время говорил ей, что Италия и Рим – это одно целое. Но Марк Антоний с этим не согласен.

Как бы то ни было, она начала лучше понимать, что за человек Марк Антоний. Однако она слишком устала, пора заканчивать этот вечер. Будут еще обеды, и если ее повара свихнутся, придумывая новые блюда, то это их проблемы.

– Умоляю простить меня, Антоний. Мне пора спать. Оставайтесь, сколько хотите. Филон позаботится о вас.

И она ушла. Нахмурясь, Антоний спросил себя, уходить ему или остаться. И решил уйти. Завтра вечером он устроит банкет в ее честь. Странная малышка! Похожа на тех девиц, которые морят себя голодом как раз в том возрасте, когда надо хорошо питаться. Но они анемичные, слабые существа, а Клеопатра очень сильная. Интересно, вдруг подумал он весело, как Октавиан ладит с дочерью Фульвии от Клодия? Вот тощая девица! Мяса на ней не больше, чем на мошке.

На следующий день вновь принесли приглашение от Клеопатры отобедать у нее вечером. Антоний собирался отправиться на агору вершить суд, зная, что царица больше не появится там. Его друзья отказались от завтрака, переев чудесных кушаний у Клеопатры, а он, быстро проглотив немного хлеба с медом, пришел на агору раньше, чем тяжущиеся стороны ожидали его увидеть. Часть его существа все еще метала громы и молнии по поводу того, что их разговор за обедом пошел не в том направлении.

Когда он вернулся во дворец наместника, чтобы принять ванну и побриться – подготовиться к вечернему приему на «Филопаторе», в спальне его ожидала Глафира.

– Вчера вечером меня не приглашали? – спросила она тонким голосом.

– Не приглашали.

– И в этот вечер не пригласили?

– Нет.

– А если написать царице письмо и объяснить, что во мне течет царская кровь и я твоя гостья в Тарсе? Если я это сделаю, она, конечно, включит меня в число приглашенных.

– Ты можешь написать, Глафира, – сказал Антоний, вдруг повеселев, – но это будет бесполезно. Собери свои вещи. Я отсылаю тебя обратно в Команы завтра на рассвете.

Слезы полились, словно тихий дождь.

– О, перестань плакать, женщина! – воскликнул Антоний. – Ты получишь, что хочешь, но не сейчас.