Антоний и Клеопатра

Антоний усмехнулся, блеснув мелкими белыми зубами.

– И Глафира, хотя ты ее никогда не видела. Восхитительный экземпляр.

– Ясно, что ты не любил ее, если так о ней говоришь. Но Фульвию ты любишь.

– Точнее, любил. Сейчас она невыносима. Развязала войну против Октавиана. Напрасная затея, и к тому же бездарно воплощенная.

– Очень красивая женщина.

– Ей уже сорок три. Мы почти ровесники.

– Она родила тебе сыновей.

– Да, но они еще слишком молоды, чтобы понять, из какого они теста. Ее дедом был Гай Гракх, великий человек, поэтому я надеюсь, что они хорошие мальчики.

Антиллу пять лет, Юлл еще очень маленький. Фульвия плодовитая. У нее четверо от Клодия – две девочки и два мальчика, мальчик от Куриона и моих двое.

– Птолемеи тоже плодовиты.

– Ты говоришь это, имея только одного птенца в гнезде?

– Я – фараон, Марк Антоний, а это значит, что я не могу сочетаться браком со смертными мужчинами. Цезарь был богом, поэтому он подходил мне. Мы быстро зачали Цезариона, но потом, – она вздохнула, – больше ничего.

Мы пытались, уверяю тебя.

Антоний засмеялся:

– Да, я понимаю, почему он не сказал тебе.

Цепенея, Клеопатра подняла голову и посмотрела на него. Ее большие золотистые глаза отражали свет лампы позади коротко остриженных кудрей Антония.

– Чего не сказал? – спросила она.

– Что он больше не хотел иметь детей от тебя.

– Ты лжешь!

Удивленный Антоний тоже поднял голову:

– Лгу? Зачем мне лгать?

– Откуда мне знать о причинах? Я просто знаю, что ты лжешь!

– Я говорю правду.

Подумай, Клеопатра, и ты поймешь. Чтобы Цезарь зачал девочку, которая стала бы женой его сына? Он до мозга костей был римлянином, а римляне не одобряют инцест. Даже между племянницами и дядьями или племянниками и тетками, а уж между братьями и сестрами! Родные брат и сестра – это риск.

Разочарование, как гигантская волна, накрыло ее с головой. Цезарь, в чьей любви она была так уверена, обманывал ее! Все эти месяцы в Риме, когда она надеялась и молилась, лишь бы забеременеть, этого так и не случилось.

А он знал, он знал! Бог с Запада обманул ее, и все из-за какого-то глупого римского предрассудка! Она скрипнула зубами, с губ ее слетел звериный рык.

– Он обманул меня, – глухо произнесла она.

– Только потому, что знал: ты не поймешь. Я вижу, что он был прав.

– Если бы ты был Цезарем, ты поступил бы со мной так же?

– Ну-у, – протянул Антоний, перекатываясь на ложе поближе к ней, – мои чувства не столь возвышенны.