Цезарь, или По воле судьбы

 – Он возвратил вам право собираться в своих коллегиях, право, которое вот тот человек, – произнес он, указывая на Луция Цезаря, – отнял у вас! Он обеспечивал неимущих работой, устраивал для вас превосходные игры! – Он сделал вид, что всматривается в море пылающих праведным негодованием лиц. – Здесь много вольноотпущенников. Каким другом он был для вас всех! Он дал вам право посещать игры, хотя все этому противились. Он хотел сделать вас полноценными римскими гражданами, распределить по тридцати одной привилегированной трибе!

Римский форум

Клелий умолк, всхлипнул, отер со лба пот.

– Но они, – крикнул он, не глядя ткнув рукой в курию Гостилия, – этого, разумеется, не хотели! Они знали, чем им это грозит! И они сговорились убить вашего любимого Публия Клодия! Такого бесстрашного и целеустремленного, которого ничто, кроме смерти, сдержать не могло! Они понимали это! Они все учли. И сплели сети подлой интриги. Нет, не только громила Милон – все сенаторы убивали его! Милон был лишь орудием в их грязных руках! И я утверждаю, что есть один только способ обращения с ними! Покажем им силу нашего горя! Покончим с ними, пока они не прикончили нас! – Он посмотрел на ступени курии и в притворном ужасе отшатнулся.

 – Видите? Они все сбежали! У них нет мужества ответить за свои преступления! Но остановит ли это нас? Остановит?

Толпа забурлила, факелы взметнулись к небу. В ответ громыхнуло единодушное:

– Нет!

Попликола придвинулся к оратору ближе. Марк Антоний, Планк Бурса, Помпей Руф и Децим Брут, наоборот, в тревоге отступили, ощущая некоторое беспокойство.

Двое из них были плебейскими трибунами, один недавно прошел в сенат, а еще один только об этом и мечтал. Обличения Клелия возымели на них то же действие, что и на сбежавших сенаторов, с той лишь разницей, что им некуда было бежать.

– Тогда проявим наше единство! – крикнул Клелий. – Положим Публия Клодия в курии и посмотрим, посмеет ли кто-то убрать его оттуда!

Передние ряды толпы бросились к ростре.

Носилки Клодия, взметнувшись над головами, поплыли к массивным бронзовым, с виду несокрушимым дверям. В один миг их обрушили внутрь, сорвав с огромных петель. Тело Клодия исчезло в курии. Толпа последовала за ним, все круша и сметая.

Бурса каким-то образом смылся. Марк Антоний, Децим Брут и Помпей Руф оцепенело смотрели на весь этот кошмар.

Антоний пришел в себя первым и завертел головой. В глаза ему бросилось маленькое морщинистое и заплаканное лицо.